Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

чего маленький русско-еврейский ребенок смог добиться после изучения английского языка на протяжении «всего четырех месяцев». Антин самостоятельно отправила свое стихотворение о Вашингтоне в несколько газет, включая Boston Herald[825], которая его опубликовала. Увидев свое имя в печати, Антин пришла в восторг и задалась вопросом: «Неужели это я?» Это был закономерный вопрос, не в последнюю очередь потому, что «Мэри Антин» – имя, которое она получила уже в Новом Свете, где «Мэри» заменило «Машке». Ее рано проявившаяся литературная одаренность подтвердилась, когда Антин опубликовала письма о путешествии в Америку, которые писала дяде. Они вышли на английском языке в книге под названием «Из Полоцка в Бостон» (From Plotzk to Boston, 1899), когда автор была еще подростком[826]. Девочка, которая перелопатила словарь в поисках слов, подходящих для восхваления Джорджа Вашингтона, позже стала тщательно изучать энциклопедические статьи о знаменитых людях, начиная со своего героя, но чаще всего – о своих любимых писателях. Она испытывала «огромное стремление, поглотившее все мои другие желания <…> стремление жить и знать, что после смерти мое имя обязательно будет напечатано в энциклопедии». Это тайное желание обрело конкретную форму, когда Антин увидела, что «Антин, Мэри» будет располагаться недалеко от «Олкотт, Луиза М.»[827]. Сопоставляя свое имя с именем выдающейся американской писательницы, которая создавала произведения для девочек, Антин связывала себя с местной литературной традицией. Это был ход, который зависел от приближения к идеалу американской девочки-подростка – настолько, насколько это было возможно для иностранки.

Мэри Антин была не одинока в своем увлечении библиотеками и убеждении, что они воплощают лучшие демократические ценности Америки. Даже радикальная организатор рабочего движения Элизабет Хасановитц писала о библиотеках: «Я не была привычна к тому, чтобы мне так охотно помогали и выдавали каждую книгу, которую я просила. <…> Именно там я нашла свою заветную Америку. Именно там я нашла свободу и равенство!» Сначала она не решалась пользоваться услугами учреждений, названных в честь капиталистов, но в итоге пришла к выводу: «Речь не об Асторе и не о Леноксе[828] – она наша, она для всех!»[829]

«Голосуя ногами», еврейские дети – те, кто родился в Соединенных Штатах, и те, кто приехал туда в юном возрасте, – устремились в библиотеки, которые появились на Нижнем Ист-Сайде в начале XX века. Отчет библиотекарши о толпе, которая собралась мартовским днем 1901 года не ради дешевого билета в кино, а ради открытия нового филиала бесплатной библиотеки Агилара на перекрестке Седьмой улицы и авеню С, отражает дух того времени: «Дети начали стекаться в библиотеку ровно в три часа, и потребовались услуги полицейского, дворника и семи дежурных, чтобы их организовать, – очередь протянулась за угол, до авеню D». Она с гордостью сообщила, что «аж две тысячи читателей пришли взять книги»; всего было выдано 1479 книг, 927 из них – детские. Новым заявителям на получение читательских билетов предложили прийти на следующий день[830]. Такого волнения и следовало ожидать при открытии нового филиала бесплатной библиотеки с выдачей книг на дом в перенаселенном районе Нью-Йорка. Даже в обычные дни в филиале библиотеки Агилара на Ист-Бродвее очередь тянулась до нижних ступеней лестницы, а нетерпеливые дети толкали друг друга, ожидая выдачи книг после школы. Здесь также присутствовал полицейский, чтобы помочь предотвратить несчастные случаи[831]. Библиотекари из соседних филиалов Нью-Йоркской публичной библиотеки, подобных библиотеке Агилара, которую посещали преимущественно восточноевропейские евреи, также сообщали о длинных очередях, переполненности и постоянной нехватке книг: однажды на полках детского зала филиала библиотеки в Парк Сьюард оставалось всего 84 тома[832].

Многие наблюдатели, даже те, кто в остальном считал русских евреев неотесанными, отмечали их явный «голод по книгам». В прессе нередко появлялись статьи с заголовками вроде «Еврейские детишки в библиотеке» и утверждениями о том, что «Библия расходится, как последний новый роман»[833]. Библиотекари, работавшие на Нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке, радовались тому, что в их филиалах художественной литературы было меньше, чем в других местах, а та, что все же была, принадлежала «к числу лучшей». Считая, что иностранные дети более «взрослые по опыту и вкусу», чем американцы того же возраста, они одобряли склонность молодежи к истории, науке и даже «взрослой» художественной литературе[834]. Один детский библиотекарь с восторгом провозгласил, что «Шекспир должен восстать из мертвых и поклониться»[835]. Даже комиссар полиции города с изумлением заявил: «Только подумайте! Герберта Спенсера предпочитают сказкам для мальчиков и девочек»[836]. Убеждение в том, что евреи превосходят другие народы интеллектом, а следовательно, и характером, росло из давних расовых предрассудков, которых придерживались многие евреи и гои на рубеже веков[837]. На самом деле именно сказки были самыми популярными детскими книгами в еврейских районах, как и везде.

И современники, и историки склонны были приравнивать эту страсть к чтению к интеллектуальной серьезности и специфическому еврейскому стремлению к образованию. Действительно, евреи пользовались всеми возможностями, которые предоставлял Нью-Йорк. Бесплатное государственное образование, включая средние школы после 1898 года и колледжи для мужчин и женщин (Городской колледж (City College) и Педагогический колледж (The Normal College), который позже стал называться Хантер-колледж (Hunter College), соответственно), давало преимущества, о которых нельзя было и мечтать в Восточной Европе, а что касается колледжей, то они были не очень широко распространены даже в Соединенных Штатах[838]. Но чисто инструментальные причины для чтения легко переоценить, хоть они и были важны для группы, которой было отказано в доступе к общественному образованию и профессиональному росту в Восточной Европе. Как показывает наплыв детей в библиотеку на авеню С, энтузиазм по отношению к чтению предшествовал каким-либо конкретным профессиональным амбициям.

Озадаченная стремлением детей читать и их готовностью терпеть почти любые неудобства, чтобы получить желаемую книгу, библиотекарь из филиала в Парк Сьюард размышляла:

«Я не совсем понимаю психологию этого явления в случае детей.

По своей воле приходить изо дня в день в такое многолюдное место, ждать, иногда буквально часами напролет в надежде заполучить какую-то особенную книгу, а затем проделывать все это снова при первой же возможности – убедительное доказательство того, что речь идет не только об ощутимой пользе»[839].

Конечно, для читателей всех возрастов, особенно для детей, были как ощутимые, так и неочевидные преимущества. Попасть внутрь могло быть непросто: помимо длинных очередей, библиотекари отказывались пускать посетителей с грязными руками, а у некоторых повторных нарушителей изымали читательские билеты. Однако, оказавшись внутри, дети попадали в гостеприимное место, которое предлагало убежище от переполненных и шумных многоквартирных домов и от родительского надзора. Для Филипа Рота[840], который вырос в 1940-е