Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

даже утверждала, что «ничего не знала о жизни, кроме того, что прочитала». Самопровозглашенная «ненасытная читательница», которая «прочитала всю художественную литературу в библиотеке воскресной школы и в колледже Раст», заявляла: «Я сформировала свои идеалы на лучших произведениях Диккенса, Луизы Мэй Олкотт, миссис А. Д. Т. Уитни и Шарлотты Бронте, а также на рассказах Оливера Оптика для мальчиков. Я прочитала Библию и все произведения Шекспира, но никогда не читала книг о неграх или написанных неграми»[874]. Вышеперечисленных авторов читали все представительницы среднего класса. Трое из них писали для растущего рынка подростковой художественной литературы. Бронте обожали девочки-подростки, а Диккенса – читатели всех возрастов. Шекспир и Библия считались универсальными, и слова Уэллс позволяют предположить, что знакомство с ними ожидалось от каждого.

В отсутствие свидетельств современников трудно понять, как Уэллс вчитывала себя в эти тексты в детстве и раннем подростковом возрасте. Довольно поверхностное упоминание Библии в этом списке ключевых произведений удивляет. Учитывая важность, которую придавали религии в школе и дома, где Библия была единственным допустимым чтением в воскресенье, можно было бы ожидать большего внимания к ее роли в формировании основных этических ценностей писательницы. Дневник, который она вела в молодости, полон религиозных исканий, и она оставалась прихожанкой церкви на протяжении всей жизни, иногда посещая три или четыре службы по воскресеньям. Но в автобиографии она сдержанно высказывается на религиозные темы[875]. Часто находясь в разногласиях с афроамериканскими священнослужителями, которых она осуждала за моральные и политические недостатки, включая неспособность поддержать ее кампанию против линчевания, она, возможно, не была склонна связывать свою работу с патриархальной религиозной традицией, к тому же политически пассивной[876]. Серьезность, с которой она относилась к религии, также могла побуждать ее отделять духовное от мирского. Когда в юности Уэллс решила преподавать в воскресной школе для молодежи, она заметила: «на мой взгляд, Библия и ее истины здесь воспринимаются слишком легкомысленно»[877].

Поразительное заявление Уэллс о том, что она «никогда не читала книг о неграх или написанных неграми», предположительно означало отсутствие соответствующей художественной литературы, поскольку на газетах по этой тематике она выросла. Несмотря на такой пробел, она, похоже, без труда ассоциировала себя с персонажами белых авторов. По ее словам, люди, оказавшие на нее влияние вне семьи в детстве и юности, были преимущественно белыми. Об университете Шоу она пишет: «Все мои учителя были святыми белыми мужчинами и женщинами с Севера, которые приехали на Юг преподавать сразу после окончания войны. Именно они принесли нам свет знаний и подали великолепный пример христианского мужества»[878]. В своей кампании против линчевания она подражала их примеру.

Несмотря на большое число белых среди повлиявших на нее в юности людей, приверженность Уэллс повышению правового и политического статуса афроамериканцев не ослабла. В кампании против линчевания и в юридических исках против сегрегации в железнодорожных вагонах эта увлеченная и бескомпромиссная женщина предлагала англо-американские политические и моральные традиции в качестве универсальных стандартов. Считая как белых, так и черных аболиционистов своими предшественниками, а Декларацию независимости и Конституцию – своими ориентирами, она завершила речь против линчевания перед белой аудиторией, процитировав гимн свободе: «Моя отчизна! О тебе»[879][880]. В этом контексте ее последующее внимание к афроамериканской литературе было не отрицанием ее прежних интересов, а их расширением. Она не видела противоречия между частным и универсальным. Присоединившись к Диккенсу и Шекспиру в поисках фундаментальных человеческих истин, афроамериканцы должны были обеспечить чернокожим место в общем кругу людей.

Образование Уэллс, как и ее детство, внезапно оборвалось в 1878 году со смертью обоих родителей и младшего брата во время эпидемии желтой лихорадки. Будучи старшей из шести выживших детей, 16-летняя Ида взяла на себя ответственность за братьев и сестер, став учительницей, хотя эта профессия ее не привлекала и не интересовала. Выполняя свой долг в «сельских школах», она уехала из Шоу без диплома об окончании средней школы[881]. Позже она выражала гнев и сожаление по поводу того, что не окончила школу, из-за чего у нее образовались пробелы в знаниях. В этот одинокий период своей жизни, длившийся три с половиной долгих года, она обращалась к книгам в поисках утешения: «В сельских школах <…> моим единственным развлечением было чтение, никаким другим способом забыть о бедах не получалось»[882].

Переезд Уэллс в Мемфис в начале 1880-х годов открыл перед ней гораздо более широкие возможности для реализации своих амбиций. Зарабатывая на жизнь преподаванием – сначала в сельской школе, а затем в Мемфисе, – она содержала себя и двух сестер и присоединилась к процветающему сообществу афроамериканцев среднего класса, которые боролись за сохранение своих прав в ухудшающейся расовой обстановке после окончания Реконструкции. Она активно участвовала в культурной жизни этого сообщества и пользовалась возможностями для самосовершенствования. Уэллс также зарекомендовала себя как борец за права чернокожих, протестуя против исключения из вагонов первого класса в поездах. Ее карьера журналистки развилась из сочетания этих увлечений и интереса к расовой политике.

Дневник, который Уэллс вела с 29 декабря 1885 года по 18 сентября 1887-го, дает увлекательное представление о жизни и мыслях энергичной молодой женщины, которая стремилась одновременно утвердиться в профессиональной сфере, жить по христианским заповедям и следовать викторианским гендерным нормам в отношениях с потенциальными женихами. В дневнике описано, как она начала заниматься журналистикой, и показаны способы, с помощью которых любительская деятельность, во многом литературная, дала ей навыки, опыт и связи, необходимые для начала карьеры писательницы, редактора и оратора. Дневник также раскрывает фундаментальную взаимосвязь между чтением, устной речью и письмом в афроамериканском сообществе.

Уэллс развивала эти навыки в рамках лицея, члены которого были в основном учителями. Такие площадки для самосовершенствования процветали среди афроамериканцев в Позолоченном веке и способствовали формированию традиции публичных выступлений, которая сохранялась вплоть до конца XX века, особенно на Юге[883]. Лекторий Мемфиса, как и аналогичные организации в других местах, представлял собой мультимедийное мероприятие с «декламациями, эссе и дебатами, перемежающимися музыкой». «Для меня это было глотком свежего воздуха, – вспоминала Уэллс, – потому что эта программа была похожа на школьные риторические выступления по пятницам после обеда». Она с энтузиазмом участвовала в мероприятиях, декламировала и выступила, по крайней мере, с одной лекцией под интригующим названием «Чего нам все еще не хватает?». Как и у других афроамериканских культурных групп, у этого сообщества была не только социальная и интеллектуальная программа, но и политическая. Когда П. Б. С. Пинчбек, афроамериканец и бывший губернатор Луизианы, выступал там по приглашению Уэллс, организаторы, очевидно, воспользовались случаем, чтобы сделать политическое заявление перед собравшейся большой толпой[884].

То ли из-за неуверенности, связанной с недостатком образования