Беспощадный целитель. Том 3 - Константин Александрович Зайцев

Он не договорил, но я и так знал, о чём он думает. В первую и единственную нашу настоящую беседу, на том складе, когда он сидел связанный и ждал смерти, он говорил только об одном человеке.

— Беспокоишься о сестре?

— Конечно. Она, конечно, та ещё головная боль, но я её люблю. Если я сдохну, не выплатив её долг перед Кайзером, или, что ещё хуже, он решит, что я его кинул…

Не нужно было заканчивать — мысль была понятна и так. В моём мире за предательство знатные лорды вырезали весь род до третьего колена. Здесь, вероятно, обходились проще, но суть не менялась. И даже если Кайзеру будет плевать на долг, он будет обязан отомстить. Просто потому, что иначе он потеряет уважение, а в его мире потеря уважения — это верная смерть.

Глупая девчонка, что хотела красивой жизни, связалась не с теми людьми, а расплачивается младший брат. Старая как мир история. Такие, как Дэмион, не вызывают жалости, но вызывают уважение. Потому что каждый день просыпаются и делают выбор, зная, что альтернатива — смерть близкого человека. Небо, этот парень — тот ещё отморозок, и он мне откровенно нравился.

— Если я умру, то её сожрут, — Дэмион сказал это ровно, словно это был не выпускник школы, а приграничный лорд из моего мира, который к восемнадцати годам имел за спиной немаленькое кладбище. Одарённые одинаковые во всех мирах: мы хотим становиться сильнее, и за это приходится платить. Иногда — честью, иногда — человечностью, но чаще всего — психикой. И этот парнишка — яркий тому пример. — Даже если Кайзер её пощадит, то это мало чем ей поможет. Она уже засветилась, а система работает просто: пока за тобой стоит кто-то сильный, тебя не трогают. Стоит остаться одной — и ты добыча.

— Дэмион, ты можешь отказаться в любой момент. Ты со мной? — Я задал прямой вопрос. Он должен принять решение сам — только тогда это решение стоит хоть что-то.

Он ответил далеко не сразу. Сейчас он напоминал мне ледяного барса с великих вершин. Такой же отстранённый и холодный, но готовый в любой момент вонзить свои когти и клыки в тушу добычи. Лао Бай называл их братьями, говоря, что именно они ближе всех к великим тиграм снежных метелей и безжалостных молний.

Дэмион колебался, но при этом ехал вперёд. Ему нужен был символ, а уж кто как не я знал, насколько важны символы перед тем, как идти убивать.

Глядя на него, я провёл лезвием по ладони. Глубоко, чтобы тёмная, с некро-отблеском, почти чёрная в тусклом свете приборной панели кровь обильно окрасила мою кожу.

— Клянусь кровью, — сказал я. — Если я выживу, а ты нет, — твоя сестра будет под моей защитой. Ни Кайзер, ни Штайнер, ни кто-либо другой не тронет её, пока я дышу.

Дэмион смотрел на мою руку, на тёмную кровь, стекающую по пальцам.

— Твою мать, Доу, — сказал он тихо. — Ты серьёзно? Один из детей Владычицы Битвы? — Видя, что я молчу, он продолжил: — Кровавые клятвы запрещены для простолюдин, или ты забыл?

— Плевать, Кросс. Мы не сдохнем сегодня, это я тебе обещаю.

— Обещания ещё не гарантии. — Но я знал, что он уже принял решение. — К демонам, Алекс, режь. — Он ядовито усмехнулся и протянул ладонь.

Я провёл лезвием по его ладони. Одним быстрым движением, а он даже не вздрогнул. Этот парень умел терпеть боль. Забавно, что нож, который Кайзер вручил Давиду как знак принадлежности к его отряду, теперь скрепляет другой союз. Против самого Кайзера, против Штайнера, против всех, кто встанет на пути. Символы имеют значение. В любом мире. Его кровь светилась лёгким голубоватым оттенком ледяной магии, перемежаемой вспышками чернильно-чёрной тьмы.

Наши руки сомкнулись, а кровь смешалась. Его — холодная, почти ледяная. Моя — тёплая, пропитанная некроэнергией чёрного солнца. Два типа силы, которые в природе не должны сочетаться, переплелись в рукопожатии.

— Мы не сдохнем сегодня, Доу, — сказал Дэмион. — Я с тобой.

Это был первый и самый важный шаг к настоящему доверию. Слова — это мусор; среди одарённых единственный язык, который нельзя подделать, — это кровь. В моём мире кровная клятва связывала судьбы крепче любого контракта. Нарушивший — терял всё. Здесь, возможно, иные традиции, но я уверен, что суть остаётся: когда ты смешиваешь свою кровь с кровью другого человека, ты говоришь — я готов разделить с тобой и победу, и смерть.

Дэмион это понимал. Может, не на уровне древних ритуалов, но на уровне инстинкта. На уровне того, что делает человека человеком, а не просто умным животным, считающим выгоду.

Отпустив мою замёрзшую руку, Дэмион оскалился как зверь и прибавил газу.

Складской комплекс был первым. Сорок восемь километров от города, четыре ангара за забором из сетки-рабицы с колючей проволокой. Мы остановились за километр, я выпустил Тень и ждал.

Тень вернулся через десять минут. И тут же коротко и по делу доложил посылая мне картинки прямо в мозг:

Шесть человек. Все мужчины. Химия в подвале. Кровь, но не человеческая. Твоей самки нет.

Лаборатория «Искры». Одна из красных точек на карте Штайнера. Полезно, но не сейчас.

— Пусто, — сказал я Дэмиону. — Тут лаборатория. Мира не здесь.

Дэмион достал телефон и сфотографировал координаты на планшете.

— Для Кайзера, — коротко пояснил он. — Возможно, потом пригодится, когда придумаю подходящую легенду.

— Не вопрос, — согласился я.

Машина развернулась, и мы помчались ко второй точке.

Дорога становилась хуже. Асфальт кончился, начался гравий, потом укатанная земля с колеями от тяжёлых машин. По обеим сторонам тянулись болота — тёмные, молчаливые, пропитанные тяжёлым запахом гниющей растительности. Туман стелился низко, цепляясь за кочки и корявые стволы мёртвых деревьев, торчавших из воды, как пальцы утопленников. Редкие огоньки болотных газов вспыхивали и гасли в темноте, словно глаза невидимых тварей, наблюдающих за незваными гостями. Место, от которого даже у меня, повидавшего демонические пустоши и мёртвые леса прежнего мира, по спине пробежал холодок. Я бывал в таких местах, и обычно ничего хорошего в них не происходит.

Чёрное солнце в груди зашевелилось. Местность была заполнена некроэнергетикой. Она была слабой, рассеянной, но для меня ощутимой. Уверен, обычным людям тут не по себе: их посещают видения, в которых они лишают себя жизни.

Болота были насквозь пропитаны энергией смерти