Змея в норе - Ольга Олеговна Погожева

Кира фыркнула, отлипая наконец от рыжего ирландца и усаживаясь на сидении ровно. Поправила растрепавшиеся от ветра пряди и с наслаждением подставила лицо яркому лос-анджелесскому солнцу.

– Я думала, ты только цветных не любишь, – подметила мисс Каррера, пропуская встречный воздух через пальцы.

Сходить бы на маникюр!.. Но тётка в обморок хлопнется, увидев на её ногтях лак, и избавится от него, пожалуй, вместе с пальцами: всё-таки всю жизнь в разделочном цехе.

– С чего бы такие привилегии? – удивился Виктор. – Я не только цветных не люблю.

– Удиви меня, мистер не-расист, – хмыкнула Кира.

– Мексиканцы – дикари, французики раздражают, немцев не перевариваю, америкосы много о себе думают, про англичан даже не заикайся, детка, – мрачно пригрозил ирландец, стискивая руль.

– Коротковат список, – прикинула мисс Каррера. – Что так, здоровяк? Мало путешествовал по миру? Не во всех странах побывал?

– Не умничай, – нахмурился О’Рид. – Ты-то дальше Штатов носу не казала!

– Мало, что ли? – удивилась Кира. – Да каждый штат тут как отдельная страна, мистер невежда! Сравни Висконсин и Калифорнию – это же разные планеты!

– Висконсин – это гризли, фермеры, коровы и снег? – уточнил Виктор. – Нет уж, лучше жара, пляжи, Голливуд и глупые законы, которые так и тянет нарушить!

Судя по вчерашнему, рыжий ирландец не отказывал себе в удовольствии и нарушал регулярно.

– Как же ты мучаешься, здоровяк, – вздохнула мисс Каррера, ловко вскрывая «колу» застежкой от порванной сумочки. – Повсюду надоедливые людишки!

– Я держусь, – похвалился О’Рид, выпрямившись на сидении.

Кабриолет жалобно скрипнул.

Пляж Санта Моники считался лучшим в Лос-Анджелесе, а потому, ожидаемо, оказался забит под завязку. Народ победнее стелил полотенца прямо на песке, начиная от самого асфальта, а те, кто мог позволить себе шезлонги и официантов, собирались под белоснежными зонтами неподалёку от кафе.

Именно туда и повёл Киру решительный, как крейсер, Виктор, прокладывая дорогу среди полураздетых тел с целеустремлённостью ледокола, ворвавшегося на стоянку частных катеров. Народ предусмотрительно отшатывался в стороны, не рискуя пойти на дно после столкновения, так что Кире оставалось лишь не терять широкую спину проводника из виду.

Под такой непробиваемой защитой они беспрепятственно вышли к пляжной зоне, где обитали гости с толстыми кошельками. Кира частенько сбегала к набережной Санта Моники, но это не стоило ей ни цента; в этот райский уголок общественного пляжа она прежде не заглядывала.

– Почему на пляже? – в очередной раз поразилась мисс Каррера, стягивая туфельки на ходу. – Агент Ллойд не боится публичности?

– Агент Ллойд боится супруги больше, чем убийц и шпионов, – хмыкнул человек-гора, ласково потрепав Киру по шее. Мисс Каррера не замедлила с ответным хуком в рёбра, но потерпела неудачу, едва не переломав тонкую кисть. – Видишь ли, детка, дорогая сестрица видит мужа только по выходным и дико скучает. Эва у нас, как бы это сказать… жуткая собственница, вот! Так что ты уж поменьше сверкай своими потрясающими ножками перед её ревнивым носом. Если подумает, будто ты флиртуешь с Джоном – похоронят в закрытом гробу. Так что наш дорогой агент Ллойд совмещает приятное с полезным – проводит время с семьёй и вербует тебя для федеральных нужд. Ловко, а?

Кира так не считала, но агенту Ллойду видней. Если ему так удобней…

– Вик! Вик! Сюда!

От небольшой компании, расположившейся под двумя раскидистыми пальмами, отделилась высокая, очень красивая и очень беременная девушка. Рыжие волосы оказались длинными не по моде, едва ли не по пояс будущей матери, волнистыми и яркими настолько, что слепили глаза.

– Сестра, – хмыкнула Кира, мигом оценив сходство.

К счастью, девушке повезло: в отличие от брата, она обладала довольно приятными чертами лица, прекрасной кожей и изумрудными глазами, явно сводившими мужчин с ума. Ну, до замужества, разумеется, потому что кто ж прельстится беременными формами?

Сама рыжая так не считала.

За те десять шагов, что девушка сделала по набережной в их направлении, она сладко улыбнулась сидевшим у барной стойки молодым парням, бросила кокетливый взгляд на проходившего мимо импозантного мужчину, не стесняясь его спутницы, и наконец остановилась в самой соблазнительной позе, которую позволяли огромный живот, купальный костюм и общественный порядок.

– Эвелин? – рискнула предположить Кира, обращаясь к Виктору.

Рыжий гигант не успел ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Как можно нас перепутать! – возмутилась беременная, всплеснув руками. – Я же молодая и красивая!

– Мэйовин, детка, – расплылся в ухмылке О’Рид, распахивая объятия, – ты ещё и самая габаритная! И с каждым днём становишься всё больше!

Младшая сестрица вспыхнула, почти залепила братцу пощечину, выдернула ладонь из предусмотрительных пальцев Виктора, и гордо удалилась обратно к шезлонгам.

Судя по взглядам, которыми её проводили парни у стойки, беременность девице и впрямь не мешала.

А вот невозмутимый, как воды Тихого океана, супруг – вполне.

– Что значит – прикройся? – вслух возмущалась Мэйовин, когда Кира с Виктором подошли к зонтам. – Ещё надень на меня паранджу! Что? Солнце? Вредно? Что значит – голову напечёт?

– Не переживай, Константин, – хмыкнула белокурая женщина в соседнем шезлонге, ставя пустой стакан на столик, – чтобы Мэй напекло голову, нужно, чтобы имелся, так сказать, предмет выпечки. И чтобы внутри не пусто, а хоть что-то варилось… А, Вик, – заметила новоприбывших она, легко вскакивая с шезлонга, – вы вовремя!

Кира с любопытством оглядела небольшую компанию. Доктор Константин Вольф без одежды выглядел, на удивление, менее щуплым, чем казался в костюме. Судмагэксперт, конечно, не мог похвастать ни ростом, ни массой, но сложен был атлетически, Кира даже сказала бы – гармонично. Из таких, верно, и получаются легкоатлеты. Сухие мышцы так и ходили под пляжной майкой, когда доктор Вольф приподнялся и молча потянул супругу вниз. Мэйовин, не удержавшись, неуклюже хлопнулась на тряпичное сидение, но возмутиться не успела: Константин так же, не говоря ни слова, сунул ей в руки мороженое.

Кира едва не фыркнула, глядя, как Мэйовин тут же меняет гнев на милость и набрасывается на тающий рожок с жадностью охотника, загнавшего дичь.

– Эвелин Ллойд, – представилась тем временем белокурая женщина, протягивая руку. – Джон предупреждал, что вы подойдёте.

Рукопожатие у миссис Ллойд оказалось крепким и уверенным, а ладонь – сухой и прохладной. Удивительно прохладной для человека, загорающего на пляже Санта Моники в