Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

XI — первой половины XII в. также сохраняют данную традицию, как и запасы серебра для украшений). Набор этот отличается чистотой серебра не только от других групп восточных славян, но и от собственно поздне— и построменских сельских поселений, для которых более характерны, скорее всего, балтские по своим корням спиралевидные височные кольца.

Кроме вполне очевидных на этих примерах функций самообеспечения правящего слоя, последний должен был также организовать защиту от печенегов — на южных, от русов (киевских, черниговских, смоленских) — на западных рубежах нового потестарно-политического образования, обеспечить нормальное функционирование путей по Дону и Оке. Кстати, возможно, потребность в «обходном» движении потребовалась в связи с угрозой прямому Волжскому пути из Хазарии в Волжскую Болгарию со стороны печенегов и тузов; в этом аспекте знать данного территориального образования выполняла своего рода международные обязательства (получая и свою выгоду), поддерживая данный «мост». Интересно, что после присоединения юго-восточных северянских и вятичских земель русы сохранили этот путь, только начинался он уже не в Хазарии, а в Киеве (Моця, 1985; Моця, Халиков, 1997).

О наличии «полюдья» (по предположению В.В. Приймака) прямых данных нет. Однако отсутствие четко выраженного археологически административного центра — резиденции — можно объяснить не только конфедеративным устройством. Сопоставление проводится со славянскими державами, находившимися одновременно под воздействием потестарных (политических) «степных» и германских культур, институтов и структур. Это прежде всего Великая Моравия, возникшая на стыке Каролингской империи (позднее — Германии) с Аварским каганатом. Кочевые ставки каганов, связанные с образом жизни и хозяйства, отчасти религиозными связями государя и подданных, сочетаются с «кочующим» имперским двором, перемещающимся между городами и имениями. В Великой Моравии в итоге — аналогичная ситуация (объезд «градов», где были и постоянные гарнизоны, князем и дружиной). Для гипотетичного северяно-вятичского (отчасти и радимичского) протогосударства в качестве образца могли выступать скандинавская вейцла, кочевой образ жизни болгарских ханов и сезонные перекочевки хазарского двора (Коковцов, 1996. С. 595), в сочетании с зафиксированными более ранними (IX в.) связями с великоморавской зоной влияния.

Добавим к этим особенностям военно-ранговую дифференциацию болгаро-алан[110] (Афанасьев, 1993. С. 48–49; Плетнева, 1989. С. 278, 280–282), перенятую, впрочем, судя по данным археологии, не только и не столько северянами[111], сколько русскими дружинниками (в противовес внутреннему «демократизму» варяжских отрядов). Эту же «ранговость» и ее внешние атрибуты переняла и великоморавская (затем чешская и польская) дружина, скорее всего — от аваров.

Границы этого образования на севере проводятся по верховьям Оки (включая Супруты) и Дона; в пограничную территорию с финно-уграми под властью варяго-русов, а в середине и второй половине X в., возможно, и Волжской Болгарии, попадает (и маркирует ее) знаменитый Железницкий (Зарайский) клад. В нем стыкуются предметы роменско-боршевского, салтовского, муромско-мордовского, приуральского, венгерского, восточного (мусульманского) происхождения. Впрочем, на севере границы не очень четкие из-за вятичского проникновения в финно-угорские земли по Оке. На востоке граница совпадает с пределами боршевской культуры и проходит в междуречье Дона и Волги. На юго-востоке она размыта островками алано-болгарского населения на Северском Донце, возможно инкорпорированного в состав данного объединения. Южная — ограничена удобными для защиты от печенегов водными рубежами: верховьями и средним течением Ворсклы, средним течением Псела, низовьями Сулы (где стыкуется с русской крепостью Воинь). Западная граница в деталях «читается» в Подесенье, где иногда между Черниговской Русью и позднероменской культурой пролегает несколько десятков километров незаселенного пространства либо в непосредственном соседстве имеются противостоящие друг другу крепости. Отсюда начинается особая, переходная между Юго-Восточным и Центральным регионами территория. Вероятно, то же самое было и к югу от Десны: естественным пограничьем служили солонцеватые почвы по Удаю (между Сулой и Трубежем), куда затем были поселены переяславские торки и «черные клобуки» (Стороженко, 1890. С. 39, 41; Шинаков, 1980а. С. 104).

Наибольшую сложность по конфигурации представляет северо-западный участок границы от Десны до Ипути и Беседи, в который с юга на глубину до 75 км клином вдается территория «Росии» (по Константину Багрянородному), характеризуемая многочисленными кладами «северной» системы, шестовицкой керамикой, предметами вооружения скандинавского происхождения, чуть позднее — камерными захоронениями. Стержнем клина является р. Снов, северо-восточнее ее верховьев — Стародубское ополье, входившее в состав особой военно-административной единицы Руси — «Сновской тысячи», имеющей выраженные археологически и топонимически поселения «служебной организации». К таковым, вероятно, относится и село Рогово на р. Судость, разрывающее цепочку роменских поселений на этой реке. Вероятно, до кризиса «Большого полюдья» в середине X в. оно являлось одним из его станов, аккумулировавших дань с северян, радимичей, вятичей и одновременно разделявших их территории. К востоку от «Пути», в расположенных на правобережье Десны Вара-Судостьском, Трубчевском и Брянском опольях жили «чистые» северяне, несколько «разбавленные» вятичами и радимичами, к северо-востоку — вятичи (на Болве) и кривичи, к западу (на Ипути) — радимичи.

Восточная часть последних, судя по топографии кладов, а также наличию северянских и вятичских древностей (Пеклино, Ляличи, Людково), относилась к зоне хазарской дани, а затем к предполагаемому северянско-вятичскому протогосударству. Его юго-восточная (со «Сновской тысячей»), северная и южная границы здесь совпадают с этнокультурными рубежами радимичей конца X–XII вв., прохождение западной, рассекающей их территорию с севера на юг, — тема дальнейших исследований. Сейчас можно провести границу «диких» (или подчиненных Киеву со времен Олега) и «хазарских» радимичей по линии: Стародединский клад на р. Остер — Ивановка (Лотаки) на Беседи — район Новозыбкова (Безымянный клад). В любом случае собственно Посожье в Восточный регион не входило. Это подтверждается и наличием двух основных групп концентрации курганов с этноопределяющими украшениями, разделенных «пустотой» между Беседью на востоке и Сожем на западе, смыкающихся лишь на юге, в Гомии, с его роменским слоем.

Достаточно большая точность при определении границ Руси с позднероменской культурой и ранними этнокультурными радимичами X в. в междуречье Ипути и Десны базируется не только на археологических и нумизматических данных, но и современных (XIX–XX вв.) этнографических и лингвистических материалах[112], а также физико-географическом районировании. В последнем случае автор исходит из неоднократно апробированного полевыми материалами допущения, что этнокультурные и потестарно-политические границы в основном совпадают с микрогеографическим членением и не пересекают единый ландшафтный микрорегион[113] «поперек»[114] (Шинаков, 1991а, б; Шинаков, Гурьянов, 1994).

Значение подобного рода (возможно, излишне скрупулезной для целей нашего исследования) «демаркации» границ в том, что она лишний раз свидетельствует в пользу территориально-политического, а не этнокультурно-религиозного характера рассматриваемого «протогосударства». Так, на севере в него могли входить финно-угорские элементы (рязанско-окские могильники, зона Железницкого клада), на юго-востоке — алано-болгарские. Кроме того, в его состав инкорпорировалась лишь часть этнически и, вероятно, религиозно единых радимичей[115], и последние, таким образом, оказываются разделенными между Центральным регионом потестарности и Юго-Восточным. С другой стороны, Подесенье