Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков

структуры, о чем многим старожилам пришлось немедленно пожалеть. Это произошло прямо на съезде, причем пополнение вовсе не напоминало робких новичков, а, скорее, было похоже на новых хозяев ахровского «дома». Большинство из двух десятков новобранцев были выпускниками монументально-декоративного и полиграфического отделений ВХУТЕИНа. Они тут же огласили декларацию, призывающую к борьбе с «пассивным натурализмом» и «бродскизмом», снова поставив вопрос о немедленном исключении Бродского. Как говорилось в одном письме, объяснявшем последующие события комиссии Главискусства, такой напор создал «известную нервность в организации»[1417]. На нее и отреагировал Модоров.

Делегаты I съезда АХРРа-АХРа. Нижний ряд слева направо: В. Крайнев, Ф. Малаев (третий слева), Б. Яковлев, С. Павлов, Г. Ряжский, Л. Вязьменский, Б. Зенкевич, Ф. Коннов, Е. Кацман, П. Осипов; в центре 2-го ряда П. Покаржевский; 3-й ряд: Я. Цирельсон (третий слева), В. Перельман, Е. Львов, П. Радимов, С. Рянгина (крайняя справа); верхний ряд: В. Журавлёв (четвертый слева), М. Берингов (в центре, в очках и кепке), В. Пшеничников (четвертый справа), Н. Шестопалов (крайний справа) (?)). Фото. 1928. РГАЛИ

Президиум I съезда АХРРа-АХРа. Фото В. Усова. 1928. РГАЛИ

Дальнейшее напоминало старому ядру ахровцев снежную лавину. Уже через несколько дней после съезда, 9 мая, на пленарном заседании обновленного состава Совета АХРа прошло решение об исключении Бродского[1418], которому предъявили целый ряд обвинений: от эксплуатации труда других художников до корыстных мотивов сотрудничества с Ассоциацией[1419], [1420]. Следом подвергся разгрому Ленинградский филиал АХРа, не поддержавший репрессию против Бродского. Из его состава вычистили почти всех старых членов. Несмотря на то что пост генерального секретаря АХРа занял Евгений Львов, не замеченный в крайностях добрый приятель Модорова, настоящий тон в руководстве стали задавать лидеры молодых: Федор Конновo, Яков Цирельсонo, Александр Северденкоo и Лев Вязьменскийo, сменивший Модорова в качестве председателя Ревизионной комиссии издательства… Они не только не испытывали перед основниками АХРа никакого пиетета, но и смотрели на них свысока. На то было несколько причин. Во-первых, молодежь считала себя представителями поколения, свободного от мелкобуржуазного груза прошлого (хотя не у всех было безупречное классовое происхождение), а значит, по определению революционного. Во-вторых, как бы они ни критиковали за «левизну» своих профессоров, ВХУТЕМАС-ВХУТЕИН дал им видение современного искусства. И в-третьих, чувство превосходства новичкам АХРа внушала принадлежность большинства к партии или комсомолу. Членские билеты давали чувство общественной полноценности, удостоверяли причастность их обладателей к авангарду строителей будущего. Они и использовали свою партийность для расширения внутриахровского влияния. Роль коммунистической ячейки в принятии решений, обязательных для Ассоциации, с той поры существенно выросла. Вчерашние омахрровцы принялись ретиво наводить порядки по своему вкусу. Атмосфера явно сгущалась. Политическая повестка, всегда характерная для Ассоциации, приобрела с момента их воцарения самодовлеющий и угрожающий характер. В соответствии со сталинским тезисом об обострении классовой борьбы молодые ревнители поделили АХР на три части. Первая – «мелкобуржуазные правопопутческие элементы», представителями которых объявили Берингова с Савицким за их картины «Свадьба незрячих»[1421] и «Свалка»; вторую группу составила «основная группа попутчиков, стремящихся в своем творчестве с большими или меньшими колебаниями приблизиться к пролетарской идеологии». Понятно, что Модорова новые вожди АХРа числили именно по этому разряду. Себя же они относили к «пролетарскому сектору»[1422].

Члены Центрального совета АХРа. Сидят слева направо: В. Перельман, В. Плешаков, П. Киселис, А. Байер, Г. Тихауэр, П. Радимов, Е. Кацман, И. Машков, Е. Львов, Г. Ряжский, Ф. Богородский; стоят (2-й ряд): А. Антонов, Е. Чепцов, Г. Козлов, Н. Дормидонтов, А. Тихомиров, К. Юон, Ф. Лехт, Н. Козлов, Л. Вязьменский, неизвестный, Ю. Лобанова, Г. Дроздов, Б. Иогансон, Е. Левина; 3-й ряд: С. Кольцов, И. Чашников, неизвестный, неизвестный, С. Карпов, В. Пшеничников, Ф. Коннов, В. Кузнецов, Н. Коршунов, Я. Цирельсон, Н. Котов, В. Зверев, П. Соколов-Скаля. Фото В. Усова. Лето-осень 1928. РГАЛИ

На ХI выставке АХРа. Слева направо: Б. Яковлев, И. Дроздов (четвертый слева (?)), Е. Кацман (восьмой слева), С. Рянгина и В. Перельман (крайние справа). Фото. 1929. РГАЛИ

Делу идеологического структурирования послужила ХI выставка АХРа «Искусство в массы», открывшаяся 2 июня 1929 года и ставшая последней выставкой Ассоциации в России. В экспозиции соединились картины живописцев основного ядра Ассоциации, работы молодежи и художников-любителей, которых пестовали ахровцы. Формальное триединство отражало не столько верность общему курсу, сколько новую расстановку сил, возникшую после I съезда. Буквально накануне вернисажа обструкции со стороны «идейно зрелых» подверглись Греков, Терпсихоров, Берингов, Радимов, Владимиров. Предложенные ими вещи были объявлены непроходными «по формально слабому качеству» и «по идеологическим соображениям»[1423]. Всего забраковали 200 работ[1424]. В статье «Новые кадры», вышедшей в дни открытия выставки, Коннов снисходительно характеризовал старших товарищей: «Довольно значительная, но качественно пестрая группа художников добросовестно пытается решать новые задачи изоискусства, но, будучи по существу мелкобуржуазной, – как часть старых художественных кадров, – она также не в силах создать ничего революционного. Отдавая себя и свое искусство пролетариату, эти художники только расчищают путь изоискусства, засоренный формалистами и беспредметниками. Встав на путь реализма, они помогли рождению революционной тематики. Новое искусство… может быть создано только подрастающей пролетарской… молодежью»[1425].

Художественная позиция молодых выразилась в акценте на так называемое производственное искусство. Дух ЛЕФа, проигравшего свою борьбу, возрождался в рядах победившего его АХРа. Ассоциация стала «домом, разделившимся в себе». Это немедленно проявилось на выставке. Среди ее участников вокруг картины старого ахровца Берингова «Свадьба слепых»[1426] «возник спор, свалка, которая продолжалась буквально три дня»[1427]. Молодежная фракция посчитала картину реакционной мистикой.

Федор Модоров. Приезд красноармейца на съезд советов самоедов. 1929. Государственная Третьяковская галерея

Федор Модоров, словно не смущаясь обстановкой нарастающей конфронтации, выступил очень активно, представив 20 произведений, из которых более половины были портреты[1428]. Картину «Азербайджанской серии» «На праздник из деревни в город» воспроизвели в каталоге. Среди прочего в модоровской части экспозиции была темпера «Приезд красноармейца на съезд Советов самоедов». В конце февраля 1929 года она получила третью премию в конкурсе издательства АХР на народные картины и лубки[1429]. Это, пожалуй, одна из последних работ, отразивших попытки автора соединить в станковой картине иконописный стиль с актуальной тематикой. В тех пробах – отчетливое предсказание пути, которым вскоре двинутся его земляки, осваивая технику лаковой миниатюры. Поисковые вещи «Северного цикла» остались для Модорова интересным явлением, не получившим развития. В личном плане его порадовало очередное появление на ахровских «смотринах» брата Иосифа[1430] и, пусть символическое, первого учителя Евлампиева, давшего единственную работу[1431].

Вступительная статья каталога XI выставки АХРа между прочим анонсировала участие своих мастеров в событии за рубежом. «Знаменателен самый факт одновременного открытия с настоящей выставкой АХРа… специальной большой ахровской выставки в Кёльне…»[1432] – говорилось в ней. Возможность показать произведения в Германии в очередной раз связывали с