Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

на родину и помощь; если же нет, то с нашими послами отправит их пред его очи, дабы тот сам решил, как с ними следует поступить» (Древняя Русь. С. 20–21). И хотя на фризское побережье империи Каролингов нападали не свей, а датчане, но как раз в 837 г. в Дании нашел убежище изгнанный своими подданными конунг свеев Анунд, который со своей дружиной мог участвовать в том же году в датском набеге на Фризию (Duczko, Ruswikingow, 2007. S. 47). Именно это могло вызвать подозрения Людовика по отношению к свеям, которыми в этническом плане оказались посланцы «хакана росов».

В пользу такого предположения Людовика Благочестивого (или его советников) косвенно свидетельствуют два факта. Первое — нападение росов на византийское побережье Малой Азии, состоявшееся в конце правления Феофила или сразу после его смерти (конец 842 — начало 843 г.). Второе — это то, что враждебные в 838 г. византийцам болгары свободно пропустили потенциальных «друзей» империи в Константинополь вдоль своего побережья, начинавшегося от устья Дуная, а то и Днепра, так как, по мнению некоторых болгарских историков, северо-восточная граница Болгарии была установлена по Днепру еще в 824 г. ханом Омуртагом (Андреев, 1994. С. 38). Вряд ли росам удалось бы это сделать без антивизантийского сговора с болгарским ханом Пресианом или его главнокомандующим кавханом Исбулом (Там же. С. 46), заинтересованными в нейтрализации Византии, в том числе, возможно, и с помощью росов.

Версия о возможном тайном договоре с болгарами, предварявшем визит росов в Константинополь, также объясняет, на каком языке росы общались как с болгарами, так и с греками, — на славянском, благо что тогда все славянские языки были гораздо ближе друг к другу, чем сейчас. То, что росы могли говорить на славянском языке, не обязательно означает, что они были славянами. По данным восточных источников, «русы» середины IX в. находились в постоянном контакте со славянами («ас-сакалиба»), и последние даже служили для них переводчиками в странах ислама. В.В. Седов, впрочем, считает, что ситуация была обратной: «свей» из посольства росов служили славянскому Русскому каганату на юге Восточной Европы и потому знали славянский язык. Кроме того, по его мнению, в состав посольства входили и славяне, но они не поехали в Ингельгейм, а вернулись из Константинополя обратно в Русский каганат. Скандинавы же побоялись гнева кагана, так как переговоры с Феофилом об антихазарском союзе не удались, и решили вернуться в Скандинавию через Западную Европу (Седов, 1999. С. 57–59).

Не исключен, заметим, и хазарский вариант языкового общения, так как хазарский язык был близок к тюрко-болгарскому и понятен грекам. Все это, кстати, объясняет и хазарскую титулатуру (если это все же титул, а не имя) «короля» росов (по мнению В.Я. Петрухина, росы вообще были «подданными хазарского кагана, союзника Византии», см.: Петрухин, 2013. С. 116), а П. Голдин считает, что росы организовали «совместную» с хазарами «миссию» в Византию «с просьбой о помощи» против варваров (Golden, 1982. Р. 96). Однако не исключен и иной вариант: или инициатива возвращения посольства росов через Западную Европу исходила от византийского правительства, или желание росов было активно поддержано или даже санкционировано последним.

На основе комплексного анализа письменных, нумизматических и сфрагистических источников польско-шведский исследователь В. Дучко делает вывод о том, что росы отправились в Ингельгейм отчасти по просьбе или поручению василевса Феофила. Они должны были сопроводить византийских послов на свою родину или в Скандинавию. Судя по находкам именных печатей главы посольства, патрикия Феофана, объектом посещения посольства стала Дания, тем более что там в это время находился и один из шведских конунгов — Анунд (Седов, 1999. С. 52–53), или, по крайней мере, по дороге на родину росов (Garipzanov, 2006; Shepard, 1995). Целью посольства являлось получение Византией помощи от викингов, частью которых, как правильно выяснил Людовик, были росы, против халифата Аббасидов либо Болгарии. Однако, как показали последующие события, помощи этой добиться не удалось; наоборот, флот росов напал на византийские владения. Таким образом, даже если предположить, что В. Дучко прав, то росы согласились на предложение Феофила о посредничестве, преследуя свои («шпионские») цели. Тем не менее почему же Феофил в своем письме не открыл Людовику истинную причину включения росов в состав византийского посольства? В. Дучко оправдывает василевса тем, что тот боялся осложнить этим переговоры с Людовиком, так как «византийцы хорошо знали о многочисленных и разрушительных датских нападениях на побережье Фризии» (Duczko, 2007. S. 47). «Житие Георгия Амастридского», повествующее о событиях, произошедших, по мнению большинства авторов, между 839 и 842 гг., как нам представляется, является следствием «посольства» росов в Константинополь, понимаемого (как и в окружении Людовика Благочестивого) в качестве «шпионской» миссии.

В историографии имеются, впрочем, и более ранние (20-е гг. IX в.), и более поздние датировки событий, соотносимые с походом 860 г. (Аскольда и Дира?), а то и 941 г. (поход Игоря). Ранняя датировка базируется отчасти на чисто источниковедческом анализе, отчасти на том соображении, что «обычно торговые договоры руси с греками для „замирения“ заключались через несколько лет после похода первых на последних» (Mango, 1997. Р. 24). Однако построения С. Манго не считаются безупречными и однозначными, что же касается второго типа аргументов, то в письме Феофила Людовику не содержится и намека на какой-либо предшествующий встрече 838 г. кровавый конфликт или даже просто контакт росов с Византией.

Тем более излишне смелыми представляются предположения о связях монетных кладов на Волге, самый поздний из которых (Углич) датируется 829 г., с маршрутом возвращения русов из Амастридского похода, а его результатом считать «появление на северо-западе современной России государственного образования, объединившего под властью руси [и ее правителя — „кагана“] многочисленные славянские и финно-угорские племена» (Зорин, 2009. С. 118–119).

Поздняя датировка событий также аргументируется и источниковедческим анализом, и соображениями исторической логики. В первом случае по стилистическим и идейным особенностям отрицалось авторство Игнатия (начиная с А. Грегуара, см.: Gregoire, 1952. Р. 280–287) и «Житие» связывалось с более поздними писателями. Те же авторы, что приписывают «Житие» патриарху Фотию (60-е гг. IX в.), также считают, что поход росов на Амастриду до 842 г. был невозможен из-за якобы дружественного характера русско-византийских отношений в это время, отраженных «Вертинскими анналами». Однако дружественное отношение росов к грекам следует только из их собственных слов, которым поверил Феофил, но не поверил (и, как выяснилось, обоснованно) Людовик Благочестивый. Авторство же Игнатия, впервые установленное В.Г. Васильевским (1915 г.), но в 50–70-х гг. XX в. отвергаемое А. Грегуаром и его последователями, затем было обосновано новыми аргументами — и достаточно убедительно (Sevcenko, 1977. Р. 121–127). Если принять эту точку зрения (что мы и делаем), то аргументами ante quern являются