Верхум - Георгий Леонардович Васильев

Заметьте, что в этом диалоге нет служебных слов и других привычных для нас частей речи, нет почти никакой грамматики. Многие лингвисты вообще не согласились бы, что подобный поток слов – это язык. Но неважно, как называется такой способ коммуникации. Пусть это будет не язык, а протоязык[303]. Главное, что он работает. Вам ведь понятен смысл диалога? И такой примитивный язык был вполне доступен ранним людям. Им не требовался развитый речевой аппарат, как у нас. Слов в языке было совсем немного, поэтому можно было обойтись небольшим количеством фонем. А кроме того, у ранних людей была возможность помогать себе жестами.

Кажется чудом, что даже такая нескладная речь с таким ограниченным словарём способна передавать довольно сложные идеи. Хотя главный секрет этого чуда прост. Всё решает взаимное расположение слов. Возьмите какую-нибудь фразу из рассказа мальчика-эректуса. Например, “зверь дерево бых… бых…”. Мы понимаем, что зверь начал исступлённо бодать дерево. И тут дело даже не в порядке слов. Вот, пожалуйста, те же слова в другом порядке: “дерево бых… зверь бых…” Или так: “бых… дерево бых… зверь”. Чувствуете? Смысл фразы не исчезает. Если, конечно, вам понятен контекст. Важно, что здесь рядом стоят слова, которые обозначают субъекта действия, само действие и объект, на который направлено действие. Если фраза включает хотя бы два из этих трёх элементов, наш мозг автоматически соединяет их так, чтобы появился смысл.

Второй секрет – порядок фраз. В диалоге фразы выстроены в такой последовательности, что получается связное повествование, то есть нарратив. Таким способом передаётся ещё более сложная идея. И наш мозг в состоянии её усвоить.

Комбинирование слов позволяет передавать и понимать бесчисленное количество идей. При этом словарный запас и передающей, и принимающей стороны может быть сравнительно небольшим. Сотен или даже десятков слов вполне достаточно. Главное, чтобы в языке были понятные людям правила сочетания слов.

Многие учёные считают, что правила грамматики – сама суть человеческого языка[304]. В них его сила и принципиальное отличие от способов коммуникации, которыми пользуются другие животные. Некоторые исследователи даже утверждают, что мозг человека обладает врождённым знанием базовых грамматических правил[305]. Это помогает ему в самом раннем возрасте понимать смысл словесных комбинаций, а чуть позднее – самостоятельно комбинировать слова, передавая сложные идеи. Возможно, так оно и есть. По крайней мере, конструкция человеческого мозга явно располагает к тому, чтоб уже в первые месяцы жизни ребёнок мог быстро и естественно усваивать грамматику.

Откуда же взялась способность человека комбинировать слова? И как давно она появилась? Вилейанур Рамачандран обратил внимание на пространственную близость двух зон коры головного мозга – премоторной коры и зоны Брокá. Премоторная кора участвует в планировании сложных действий, а зона Брока – в построении грамматически правильных фраз. Рамачандран предположил, что эти два участка неокортекса имеют общее происхождение. К примеру, сначала у древнего человека могла развиться способность составлять сложные цепочки действий – изготавливать орудия труда, с их помощью добывать пищу и готовить её. Потом из зоны мозга, отвечающей за такое планирование, выделилась часть, которая начала применять своё умение к планированию речи[306]. То есть некий орган, который возник для одних нужд, стал применяться для других. Такое в эволюции живой природы случается сплошь да рядом[307]. Например, плавники рыб превратились в конечности земноводных, когда они вышли на сушу.

В пользу гипотезы Рамачандрана говорит лёгкость, с которой мы улавливаем смысл фразы, где есть субъект, объект и действие. Нам не нужны склонения, спряжения и предлоги. Не важен порядок слов. Достаточно понимать, кто что делает. И такое понимание было свойственно людям даже 2 миллиона лет назад, поскольку задолго до этого наш предок уже умел находить камень и разбивать им орех. Гипотеза Рамачандрана очень похожа на правду, потому что и при планировании действий, и при планировании речи мозг производит однотипную операцию. Он собирает из нескольких идей новую идею. Выстраивание цепочки операций с вещами порождает технологию. Выстраивание цепочки слов порождает осмысленную фразу, а цепочка фраз превращается в рассказ.

Между словами и орудиями труда есть ещё кое-что общее. Взгляните на картинку (илл. 6-06). На ней изображён ручной топор (рубило) из раскопок в Сент-Ашёль. Первые каменные орудия ашельского типа появляются в Восточной Африке почти 2 миллиона лет назад[308]. А потом в течение миллиона лет они вместе с эректусами широко расходятся по Африке, Европе и Азии. Примерный ареал их распространения отражён на карте.

Илл. 6-06. Ашельское рубило и ареал распространения ашельских орудий. Кружками отмечены основные места находок.

Ашельское рубило – это уже не просто расколотый камень. Таким инструментом можно и рубить, и резать, и скрести. Чтобы его изготовить, требовались другие инструменты. А сам процесс изготовления включал больше десятка различных операций. Он требовал сложного планирования и чёткого представления о конечном результате.

По сути, ашельское рубило – это материальное воплощение двух комплексных мемов. С одной стороны, его внешний вид подсказывает, какими способами его можно использовать. Даже не слишком развитый Homo erectus был способен это сообразить, взяв такой инструмент в руку. То есть ашельское рубило – это типичный знак-образ, связанный с идеей рубки или резки. С другой стороны, ашельское рубило – конечный результат сложной технологии производства и образец для подражания. Поэтому оно может служить символом технологии своего изготовления.

Мы говорили об этом во второй главе, но я хочу подчеркнуть ещё раз. Слова и жесты – не единственные сигналы, с помощью которых возможна передача мемов. Ту же функцию успешно выполняют любые вещи, используемые человеком, особенно если они ещё и специально создаются. Находя вещам применение, человек придаёт им смысл, превращает их в символы мемов. Причём у таких материальных символов есть одно большое преимущество перед устной речью – они намного долговечнее. В этом отношении ашельское рубило аналогично книге. И каменное орудие, и книга способны пережить своего создателя и донести его идеи до следующего поколения людей.

Итак, примерно 2 миллиона лет назад человек обладал даже не одной, а двумя уникальными технологиями передачи мемов. Во-первых, люди уже могли общаться с помощью протоязыка, состоявшего из осмысленных сигналов – жестов, мимики, междометий, звукоподражаний, ну и, видимо, какого-то количества слов в современном смысле. Как мы убедились, даже такой примитивный арсенал сигналов позволял людям делиться довольно сложными мыслями и рассказывать истории. Во-вторых, человек в те далёкие времена уже вовсю передавал мемы