Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

всех зовем «фрицами» или «шульцами». Вот вчера, когда наши ворвались в деревню и одну сторону заняли, а в другой стороне засели немецкие автоматчики, так бойцы по пять-шесть человек в группу объединились и говорили: «Вон в том доме еще “шульцы” засели, пойдем в гости». Шли и выбивали. А как интересно они вопили и метались по деревне, когда мы к ней подползали. Сами стреляют, а крик подняли, как на базаре.

Вы за меня не беспокойтесь. Все будет хорошо. Я до сих пор даже не ранена, даже шинель пулей не задело. Правда, шинель моя требует довольно основательного ремонта, т. к. ночуем мы у костра, а ночью довольно сильные морозы, ну и стараешься к костру лечь, а потом заснешь, и все в порядке. Уголек отскочил, и дырка готова. А я, как вам известно, люблю тепло, поэтому полы моей шинели представляют собой особенно живописную картину. Ну ничего, мне ее обещали починить.

Ну, а вы как там живете? Я от вас тоже давно не получала писем, т. к. в связи с переездом на фронт доставка писем несколько задержалась. Пишите скорее и чаще. Очень радостно получать ваши письма. Последние ваши письма (бабуси, Bepы и Валюшки) я получила как раз перед боем и прочла их в лесу, под звуки выстрелов нашей артиллерии и разрывы мин. Так тепло и радостно стало на душе. Ведь подумать только, что я в этакий момент, на таком большом расстоянии от вас получила кусочек домашнего тепла, искорку вашей любви, нежности, ласки. А это во время военных действий самый дефицитный и дорогой товар. Пишите мне, не дожидаясь моих писем. Я теперь смогу писать вам очень редко, но знайте, что всегда и везде я думаю о вас и ради вашего спокойствия и счастья, ради счастья нашей Родины бью фашистскую гадину. Я ведь очень и очень люблю вас, мои хорошие, и мне хочется приблизить день нашей встречи. Этот день будет замечательнейшим днем. Ведь правда?

А пока пишитe мне ваши ласковые, родные письма. Я их жду всегда с большим нетерпением. Живите дружно и весело, paботайте, растите, помните и ждите меня домой. Я приеду, и все будет прекрасно и замечательно, как мое настроение.

Ну вот, кончаю, и то тут некоторые боятся, что письмо не войдет в конверт. Будьте здоровы.

Целую вас всех много, много paз крепко и нежно (боюсь только копотью вас измазать). Пишите, мои родненькие.

С приветом, Наташа.

Москва, апрель 1942 г.

Здравствуйтe, мои родненькие!

Вы, наверное, очень давно не получали моих писем. Я жива, здорова. Командира моего ранили, и меня командировали сопровождать его в Москву. Сейчас я уже собираюсь ехать обратно на фронт. Вы обо мне не беспокойтесь. Живите пока там. Вот мы с фрицами покончим, тогда приезжайте меня встречать в Москву с пирогами.

А меня ведь уже к награде представили. Не знаю, что из этого выйдет. По-моему, еще рано. Ну, да я еще оправдаю это. Я пока только 11 фрицев убила, это мало. Ну, целую и обнимаю вас всех крепко.

Наташа.

10 мая 1942 г.

Родненькие мои! Любимые! Хорошие!

Простите свое бедовую Натку за то, что она вам так редко пишет. Но, миленькие мои, жизнь так огромна, каждый день несет так много нового и необычайного, что все не напишешь на бумаге, да и некогда.

Я, как всегда, жива, здорова и весела. В боях пока не участвую. Занимаюсь сейчас с группой бойцов, обучаю их снайперскому искусству. Ребята послушные, способные. Скоро будут стрелять лучше меня. После приезда из Москвы я опять во 2-м батальоне. Хорошо, если с ними придется идти в бой. Живу сейчас очень хорошо. Обо мне не беспокойтесь. Девчата очень хорошие, веселые. Ко мне относятся очень хорошо. Целую маленькую Люленьку в носик и глазки. Пусть будет здоровенькая и веселая.

Крепко целую и обнимаю. Ваша любящая вас Наташа.

24 мая 1942 г.

Здравствуйте, мои хорошие, родные, милые!

Пишу вам из роты выздоравливающих, куда я попала после боя 20 мая. Меня немножко ранило осколком в левую руку, повыше локтя. Рана у меня легкая – навылет, кость не задета. Через месяц опять в бой. Вы не беспокойтесь. Самочувствие отличное. Настроение тоже.

Ну и погнали мы опять проклятых гадов – за один день заняли шесть пунктов. Мне удалось убить в бою еще пять фрицев. Больше не успела. Жаль! Ну, ничего, мы еще повоюем.

Мои дорогие! Будьте здоровы и веселы. Пишите! Мамке об этом не пишите. Пусть лучше не знает.

Целую крепко, крепко. Ваша Ната.

Северо-Западный фронт.

9. VI.1942 г.

Здравствуйте, мои хорошие!

Жив курилка! Дела мои идут хорошо. Раны мои одна за другой зажили, кроме одной на левой руке. Но и эта рана тоже заживет ускоренными темпами. Уже перестали меня терзать всякими турундами (одно слово чего стоит) с хлорамином, а накладывают только вазелиновую повязку. Рана с обеих сторон очень чистая, скоро совсем станет хорошая, постепенно затягивается. Числа 15—16-го думаю выписаться в часть.

Вы обо мне не беспокойтесь, я чувствую себя очень хорошо, только скучаю от ничегонеделания. Боюсь, что после окончательного выздоровления меня не будут пускать на передовую. Комбат приезжал навестить нас и заявил мне: «Теперь меня не проведете – дальше командного пункта я вас не пущу!» Вот еще не было печали!

Я ведь сюда приехала не под кустиками сидеть, а фрицев бить! Ну, я уверена, что и этот вопрос будет урегулирован и я снова смогу пойти в бой, чтобы бить проклятых бешеных псов, мстить им за родную советскую землю, за кровь советских людей, за слезы и муки женщин и детей и гнать, гнать их до тex пор, пока им бежать будет некуда, и там придавить их, чтобы раз и навсегда покончить с фашистской нечистью.

Миленькие мои, а вы как живете? Почему редко стали писать своей Натке? Или, может, опять забывать стали? Нехорошо!!! А я уж так об вас скучаю, что просто сил никаких нет, так бы и полетела к вам и обняла бы вас крепко, крепко и расцеловала нежно и горячо.

Бусенька, родненькая моя! Как твое здоровье? Не хвораешь ли ты, моя ласковая бабуся? Ты береги свое здоровье, не переутомляйся, милая, хорошая ты моя бабусенька!

А девочки – сестрички мои! Как они там pacтут без братишки своего – Натика? А? Шалуньи мои драгоценные! Котятки беленькие и черненькие! Как хочется мне на вас посмотреть, хотя бы карточку прислали! Мама и Веруська догадались, a oт вас у меня нет ни одной карточки. Ай-ай-ай! Обязательно сфотографируйтесь вместе с мамкой. У меня по этому случаю будет большой праздник – концерт в составе: соловьи – хором и соло – кукушка, лягушки, жаворонки и прочие певчие птички. Их здесь хоть отбавляй! Вообще природа здесь замечательная. А ландышей сколько!! Ягоды цветут, так что скоро появятся такие деликатесы, как клубника, черника, малина, брусника, смородина и прочее и прочее. И самое главное, все в неограниченном количестве и совершенно бесплатно, ешь – не хочу. Скоро, недели через две-три. А грибочки уже начали появляться. Мы ходили и набрали штук 15–20 маслят и подберезовиков. И, конечно, сварили суп у себя в шалаше на костра. А шалаш у нас был замечательный. Стоял в самом центре на пригорке, и вывеска в дереву была прибита – «Дача № 13». Это, конечно, я придумала. Все очень смеялись. А сейчас мы переехали в другое место, продвинулись вперед. Теперь живем в землянке. Тоже неплохо. Печка, нары и даже стол и полочка ecть. Ну, конечно, без букета ландышей не обошлось, а отсюда уют и запах. Красота!

Красота-то, красота, а в часть мне очень хочется скорее попасть. Вот я каждый день хожу, прошусь, чтобы выписали, а они все держат. Я с ними уже и ругаюсь и ласково – ничего не помогает. Ну, просто беда да и только. Ну, ничего, скоро выберусь!

Надо кончать, а то тут все в ужас пришли от такого длинного письма. Говорят, никто читать не будет, а я сказала: «Чем длиннее, тем