Генералиссимус - Владимир Васильевич Карпов

Молотов действительно передал это письмо Сталину, как и обещал, и 22 октября вручил ответное письмо Сталина в запечатанном конверте. Но при этом у Молотова была и копия этого письма. Вот оно:

«Дорогой господин Риббентроп!

Я получил Ваше письмо. Искренне Вас благодарю за Ваше доверие, а также за содержащийся в Вашем письме ценный анализ недавних событий.

Я согласен с Вами в том, что, безусловно, дальнейшее улучшение отношений между нашими странами возможно лишь на прочной основе разграничения долгосрочных взаимных интересов. Господин Молотов согласен с тем, что он обязан отплатить Вам ответным визитом в Берлин. Поэтому он принимает Ваше приглашение.

Нам остается договориться о дате его прибытия в Берлин. Для господина Молотова наиболее удобно время с 10 по 12 ноября. Если это также устраивает и германское правительство, вопрос можно считать решенным.

Я приветствую выраженное Вами желание снова приехать в Москву, чтобы подвести итог обмена мнениями, начавшегося в прошлом году, по вопросам, интересующим обе страны, и я надеюсь, что это желание будет претворено в жизнь после поездки господина Молотова в Берлин.

Что касается обсуждения ряда проблем совместно с Японией и Италией, то, в принципе не возражая против идеи, я считаю, что этот вопрос должен будет подвергнуться предварительному рассмотрению.

С совершенным почтением, преданный Вам

Сталин».

* * *

Дальше я буду рассказывать о встрече с Гитлером и договоре, используя то, что мне стало известно из бесед с Молотовым. Большая удача для писателя – получить такой материал, как говорится, из первых рук, от одного из двоих участников совершенно секретных переговоров. В этом деле мне действительно очень повезло, и я могу порадоваться еще одному не менее важному источнику информации о такой сугубо конфиденциальной встрече. Молотова сопровождал в числе других и присутствовал на беседах в качестве переводчика Валентин Михайлович Бережков, отличный дипломат и талантливый литератор. В своих книгах он подробно рассказал о многих годах дипломатической работы, в том числе и о поездке с Молотовым в Берлин в ноябре 1940 года. Я не раз встречался с Бережковым и расспросил его о деталях, которые были мне необходимы для описания этой поездки.

Перед отъездом Молотова состоялась продолжительная беседа со Сталиным. Вячеслав Михайлович получил подробные указания – о чем говорить, что выяснить, с чем соглашаться. Я не раскрываю эти вопросы подробно, они станут видны в процессе переговоров. Молотов информировал Сталина по несколько раз в день и получал от него необходимые советы.

9 ноября 1940 г. утром, в назначенное время, от перрона Белорусского вокзала отошел необычный литерный поезд, состоявший из нескольких вагонов западноевропейского образца. В них расположились члены и сотрудники советской правительственной делегации.

Но не успел поезд пройти и десятка метров, как вдруг с резким толчком остановился. Что такое? Через несколько минут опять поехали. И вторично, не дойдя до конца платформы, поезд вновь остановился с еще более резким толчком. Забегали, засуетились железнодорожники, произошла какая-то заминка. Что случилось?

Оказывается, этим же поездом ехал германский посол граф фон Шуленбург. Это он дважды останавливал состав стоп-краном только потому, что к моменту отхода поезда из посольства ему не доставили… парадный мундир, в котором он собирался выйти из вагона в Берлине.

В конце концов поезд ушел, так и не дождавшись парадного мундира.

Машину с чемоданами фон Шуленбурга не пропустили на привокзальную площадь, т. к. она не имела специального пропуска. Когда стал известен инцидент с мундиром германского посла, следом за поездом были посланы две легковые автомашины. Они должны были догнать состав и на одной из промежуточных станций погрузить багаж графа.

Все это происходило поздней осенью, в гололедицу. Машины мчались по Можайскому шоссе с огромной скоростью, одна с багажом, другая резервная. Где-то по дороге, в районе Голицыно или Кубинки, первая машина потерпела аварию. Но в Вязьме парадные доспехи были благополучно доставлены вконец изнервничавшемуся послу…

В пути, а он был довольно продолжительным – три дня, сопровождающие Молотова референты, советники, технические служащие работали в обычном режиме, как в Москве. Связь поддерживалась по радио. Составлялись справки и обзоры о международных событиях, учитывались отклики прессы на предстоящую встречу, о ней было объявлено уже официально.

Поезд прибыл к Ангальскому вокзалу Берлина утром 12 ноября. Встреча была по высшему разряду – с почетным караулом, оркестром. Приветствовали Молотова министр иностранных дел Риббентроп и фельдмаршал Кейтель. Делегацию разместили в отеле «Бельвю» – старинном дворце для приема гостей правительственного уровня.

В первый день Молотова принял министр иностранных дел Риббентроп, о чем немедленно был извещен Сталин.

12 ноября 1940 г.

СТАЛИНУ

Отправлена в 16 ч 40 мин

Принята по телефону в 18 ч 20 мин

Состоялся первый более чем двухчасовой разговор с Риббентропом. Ввиду того, что сейчас должны идти на беседу к Гитлеру, сообщаю о разговоре с Риббентропом кратко. Пространно повторив свое письмо к Сталину, он добавил, что интересы Германии идут в восточной и западной Африке; Италии – в северо-восточной Африке; Японии – на юге, а у СССР также на юге – к Персидскому заливу и Аравийскому морю. Пока я только кратко мог ответить, что мысли Риббентропа весьма интересны, заслуживают обсуждения в Берлине, а затем в Москве с его участием, что мне нужно выяснить у него предварительно ряд вопросов в связи с тройственным пактом и что в принципе возможны акции четырех держав, а также что я считаю прошлогоднее советско-германское соглашение исчерпанным в ходе событий за исключением вопроса о Финляндии, но что у меня есть и другие вопросы взаимоотношений с Германией, Италией и Японией. 12.Х1.40 г.

Молотов

Через несколько часов поступил ответ. Обратите внимание на четкость формулировок Сталина и его проникновение в смысл, который кроется, казалось бы, в незначительных деталях.

Телеграмма И.В. Сталина В.М. Молотову

12 ноября 1940 г.

Отправлена в 22 ч 50 мин

В твоей шифровке о беседе с Риббентропом есть одно неточное выражение насчет исчерпания соглашения с Германией за исключением вопроса о Финляндии. Это выражение неточное. Следовало бы сказать, что исчерпан протокол к договору о ненападении. А не соглашение. Ибо выражение «исчерпание соглашения» немцы могут понять как исчерпание договора о ненападении. Что, конечно, было бы неправильно. Жду твое сообщение о беседе с Гитлером.

На следующий день состоялась первая встреча