Семь моих смертей - Ефимия Летова

Ривейн не ответил. Очень скоро свечей осталось меньше половины, и комната погрузилась в полумрак. Не темнота, но гораздо темнее, чем раньше. Мне казалось, что его тело чуть вздрагивает, и я взяла его за руку. Сжала пальцы, надеясь, что этот жест не оскорбит его.

- Жалеете меня?

- Нет. Что вы хотели мне сказать?

Ривейн развернулся ко мне и вдруг обнял, стискивая плечи.

- Я должен попросить прощения. По всем пунктам.

- По каким пунктам? – не поняла я в первый момент, а потом вспомнила. – Ривейн…

- У матери нас было пятеро, – сказал он. – Но она и после пятого ребенка на четвёртом десятке оставалась удивительно красивой. Живая, стройная, сильная…

У меня сердце сжалось от горечи.

- Она…

- Она нас бросила. Устала, видимо, от этого всего, отец был неплохим человеком, но он за ней не успевал. Не дотягивал. Сбежала с одним… Мне было уже двенадцать лет, когда я навсегда её потерял.

«А мне десять», – я прикусила язык.

- Я так её ненавидел тогда. Отец знал обо всём ещё до её ухода, но не смог удержать. Я тогда думал, что он слабак, потому что полагал, что удержать проще простого, если есть сила. А глядя на вас тогда… с Эхсаном, который так держал вас за руку…

- Сила решает не всегда, – прошептала я, любуясь тенями на его лице.

- Простите. Я бы вас… не обидел.

- Знаю.

- А я не знаю, что делать теперь, – сказал он вдруг, тоже разглядывая меня из-под полуопущенных ресниц.

- Высокий храм запрещает… если женщина носит ребёнка? – спросила я.

- С чего вы взяли? О подобном мне не известно.

- Так чего вы ждёте? – шепнула я, умирая от стыда. – Прошло целых шесть дней. А вы стоите, как дерево.

- Вы считали?

- А вы – нет?

Мы опять оказались около кровати, и я едва не наступила на Канцлера, ноги путались.

- Не прогоняйте меня… потом.

Зелёные глаза Ривейна чуть округлились.

- Прогонять… вас?! Ана, но вы же сами всегда уходили. Ещё тогда, в самом начале, вы говорили мне, что предпочитаете спать только в собственной постели, и я не настаивал…

Слутова Марана.

- Всё изменилась, – сказала я, не имея возможности признаться ему иначе. – Я изменилась.

- Да. Очень. Словно уголёк разгорелся пламенем. И поджёг всё вокруг. Согрел.

Он уже целовал меня, губы, шею, плечи, одновременно бережно расстёгивая пуговки платья.

- Простите меня.

- Ривейн… по своей воле я не уйду ни к кому другому, – в промежутках между поцелуями выдохнула я.

…Это было единственное обещание, которое я действительно могла ему дать.

Глава 34. Завещание Его Величества

Я хотела сделать прецедент традицией, однако ранним утром пришлось ретироваться в собственную комнату. Пресловутые женские дни всё же начались, я приняла ванну, переоделась и принялась расхаживать по комнате взад и вперёд, не без облегчения понимая, что шансов забеременеть до коронации практически не осталось. Возможно, после моей не в меру плодовитой матери природа действительно решила отдохнуть на дочери. Я вспомнила слова Мараны о «крысёныше», которого она собиралась держать во дверце. И в бессильной ярости слепо уставилась на лежащие на столике пяльцы с вышивкой. Да, облегчения определённо было больше, чем сожаления. Марана Дайс безусловно привлекала мужчин, уж не знаю, чем именно, но они – Персон, Брук... Ривейн теряли от неё головы. Мне тоже она показалась элегантной обворожительной в своей сдержанности сьерой. Но только в самом начале. Было в ней что-то неискоренимо мерзкое.

Как так получилось, что от страха перед этим так и не случившимся ребёнком, я дошла за страха за него?

Дзынь.

Опустила взгляд на пол и увидела упавшую иголку. Иголку, к которой не прикасалась.

...Далая зашла в комнату, принялась кружить надо мной с дневной одеждой. Скоро должен был прийти лекарь. А смысл в его приходе, если и так понятно, что ничего не вышло?

Я молча оттолкнула протянутую руку фрейлины, и она, осторожно положив платье и прочее на кровать, торопливо отошла к двери, ожидая приказа: выйти или остаться. А я привычно опустилась на пол у кукольного домика. Посмотрела на стоящий вместо розового пуфика столик с розой под стеклянным колпаком.

Чувствую себя такой же розой. Я задыхаюсь здесь. От этого вранья и одиночества, от страха и беспомощности – задыхаюсь!

- Далая…

- Да, сьера?

- Скажи, с того момента, как я стала жить в этой комнате, здесь что-то менялось в обстановке?

- Н-нет, сьера. Кажется, нет. Прошло меньше года...

- Ты помнишь, как здесь очутилась эта игрушка?

- Но…

- Просто ответь. Не думай.

- Она стояла здесь с самого первого дня, как вы сюда переехали.

- Я привезла её из дома?

Фрейлина заколебалась, и её неуверенность была… странной.

- Не думай, – подбодрила её я. – Просто ответь.

- Нет, сьера. Насколько я поняла, это подарок.

- Чей?

- Не могу быть уверена, сьера…

- Говори!

- Его Величества…

- Ривейна? – изумилась я в первый момент, а потом до меня дошло. – Его Величества Персона?

- Да, сьера.

- Откуда знаешь? – спросила я, ожидая услышать «так вы же сами мне и сказали» и поймать ещё один настороженный или сочувственный взгляд. Но фрейлина потупилась.

- Я же работала простой горничной. От нас особо-то ничего не утаивают, сьера, не обращают внимания. Видела я этот домик раньше, он в кабинете Его Величества стоял. Тканью накрытый. Я думала, очередная клетка, приподняла тряпку и увидела. Красота, сьера, верно? И спальня ваша такая же точно, один в один. Его Величество был очень хорошим человеком. Я… я понимаю, как трудно вам было после его смерти, сьера, – она покосилась на меня с испугом от собственной дерзости. Я выдавила ободряющую улыбку.

После ухода лекаря снова присела рядом с кукольным домиком. Такой продуманный, заранее и с любовью приготовленный подарок говорил о многом.

Взяла в руки куколок.

- Почему я безропотно вышла за тебя замуж? – спросила куколка-девочка.

- Потому что у меня был приказ короля, – ответила куколка-мальчик.

- Ты его выдумал.

- Но ты же об этом не знала.

- Могла бы знать, раз была с ним дружна.