«Навеки вместе». Швеция, Дания и Норвегия в XIV–XV веках - Андрей Джолинардович Щеглов

бондов и их союз с правителем, нередко направленный против аристократии, игравшей, по мнению Гейера, реакционную роль. Свободное крестьянство Гейер рассматривал как главную силу в борьбе за независимость.

Гейер рассматривал восстание Энгельбректа как народное движение против датского владычества. Деятельность высшего фрельсе Гейер оценил негативно: аристократы предали интересы освободительной борьбы и пошли на сговор с королем.

Сменившая «романтическую» школу либеральная историография во многом унаследовала указанные воззрения. Взгляды либеральных историографов нашли законченное выражение в работе историка Хенрика Шюка. В его интерпретации лидер восстания — вождь шведского народа — вел борьбу против датского короля и шведской аристократии.

В либеральной исторической мысли Энгельбрект изображался как зачинатель национально-освободительной борьбы шведов, основатель риксдага — института, через который народ осуществлял свою власть[52].

Среди вопросов, важных для понимания характера восстания, оказался вопрос о роли горнорудной области Даларна. Оттуда началось восстание; далекарлийцы, судя по ряду источников, составляли ударную силу восставших; наконец, Даларна — родина Энгельбректа. Даларна и после восстания Энгельбректа не раз выступала как оплот и своего рода эпицентр восстаний и освободительных движений. Историки XIX — начала XX вв. объясняли это тем, что в свободолюбивой и воинственной Даларне ярко проявлялся национальный дух шведского народа, его патриотизм и демократизм.

Современная историография внесла коррективы в представления о восстании Энгельбректа. Историки пришли к выводу, что во взрыве народного возмущения была повинна политика Эрика Померанского, которую претворяли в жизнь его фогды и ленники. По свободному крестьянству, бюргерству, светскому фрельсе и церкви ударили экономические и политические мероприятия короля: девальвация денег и налоговая реформа, налоги и повинности, связанные с войнами, которые Эрик Померанский вел против Голштинии и ганзейцев.

Войны Эрика Померанского с ганзейскими городами негативно отразились на экономике Швеции, торговые связи которой с Ганзой были важными для страны. Это объясняет, почему восстание началось именно в Даларне: ганзейская торговая блокада имела отрицательные последствия для экспорта продукции горнорудных промыслов, которые составляли основу экономики области[53].

По знаменательному совпадению, восстание в Даларне вспыхнуло почти одновременно с началом мирных переговоров с Ганзой. Какие-либо данные о координации действий восставших и ганзейцев отсутствуют. Но объективно повстанцы действовали в интересах Ганзы и фактически лишили Эрика Померанского всех завоеваний в борьбе с последней[54].

Эти соображения, восходящие к работам Э. Лённрута, развитые в трудах таких историков, как Й. Русейн, Л.-У. Ларссон, А. А. Сванидзе, объясняют социально-экономические предпосылки восстания. Сложным остается вопрос: почему движение началось, когда война с Ганзой уже закончилась, было подписано перемирие, начались мирные переговоры и появилась надежда на возобновление внешней торговли, в частности — экспорта продукции горнорудных промыслов? Знаменательным совпадением является тот факт, что восстание 1434 г. в Даларне вспыхнуло и превратилось в общешведское после того, как в Швеции разразился политический кризис 1432–1434 годов и лидеры шведского духовенства, поддержанные частью светской аристократии, выступили против Эрика Померанского.

Во многом именно в связи с той ролью, которую сыграло в движении 1434–1436 гг. дворянство, специалисты констатируют сложный, комплексный характер восстания[55]. Показательна вызвавшая интерес скандинавских ученых[56] концепция А. А. Сванидзе, подчеркивавшей значимость восстания как освободительного движения, которое положило начало борьбе против иноземцев, за независимую государственность. По мнению Сванидзе, особенности восстания — умеренность, отсутствие четко выраженной программы податных сословий, смешанный социальный характер движения — были связаны со спецификой общественного строя Швеции: личной свободой и высокой политической ролью бондов, относительной слабостью господствующего, отсутствием жестких сословных границ. В восстании, по Сванидзе, присутствовали две программы: аристократическая и народная, направленная против усиления налогового бремени. В ходе восстания имело место подчинение интересов бондов — главной движущей силы движения — интересам аристократии — «наиболее собранной, осознавшей себя и целеустремленной силы»[57].

В целом, несмотря на разногласия, историки констатируют: аристократия сыграла в восстании значительную роль. По мнению исследователей, восстание не имело целью выход из Кальмарской унии, а было направлено против гнета Эрика Померанского и нарушения прав шведов, в первую очередь — прав шведской аристократии[58]. Важную роль играла апелляция восставших к законам, что нашло отражение в «Хронике Энгельбректа». Дискуссионным является вопрос о роли аристократии до присоединения шведского Государственного совета и значительной части магнатов к восстанию на встрече Энгельбректа с риксродом в Вадстене и вопрос об оценке самой встречи.

Рассказ о начале восстания, содержащийся в «Хронике Энгельбректа», дополняется сообщениями других источников, в частности письма Берндта Осенбрюгге, секретаря стокгольмского фогда Ханса Крёпелина магистрату Данцига, датированного 1 августа 1434 года. В письме говорится: Энгельбрект Энгельбректссон, «коренной швед из Даларны, где добывают медь и железо», собрал крестьянские отряды общей численностью от сорока до пятидесяти тысяч человек, «и несомненно может, если захочет, собрать и больше».

Восставшие, сообщается далее, захватили и предали огню множество городов, замков и деревень, подошли к Стокгольму и подступили к городу с одной из сторон — наподобие того, как это сделали гуситы под Данцигом. Требования участников восстания заключаются, пишет Осенбрюгге, в том, чтобы иметь в Швеции собственного короля; датского же монарха они намерены изгнать из [всех] трех [скандинавских] государств, «и хотят сами быть господами». Они желают вернуться к «законам святого Эрика»: «тогда не было ни пошлин, ни налогов, ни крестьянских повинностей, как теперь»[59].

О происхождении вождя восстания известно немного. Предками Энгельбректа Энгельбректссона являлись осевшие в Швеции немцы, имевшие двойственный статус: бюргеров Вестероса и горных мастеров Бергслагена. К концу XIV в. род был аноблирован: отец Энгельбректа предстает в источниках фрельсисманом, имеющим герб. Известно, что ряд его земельных владений были редуцированы Маргретой. Возможно, это отразилось на отношении Энгельбректа к датскому режиму[60].

Сведения документальных источников об Энгельбректе Энгельбректссоне до 1434 г. скудны: он фигурирует только в двух документах, скрепленных печатью с личным гербом. В одном он именуется горным человеком — montanus[61]. Он являлся, таким образом, бергсманом — горным мастером и одновременно помещиком[62]. Помимо этих данных, имеется сообщение хрониста Эрикуса Олаи о том, что Энгельбрект был воспитан при дворе государя — in curiis principum[63], т. е., возможно, в усадьбе какого-то магната. Подобное воспитание могло дать Энгельбректу навыки военного и политического руководства, пригодившиеся ему как лидеру восстания.

В августе 1434 года, когда вся верхняя Швеция находилась в руках восставших, состоялись переговоры вождя восстания с членами риксрода в Вадстене. Результатом стало письмо от 16 августа 1434 г. об отказе от вассальной присяги Эрику Померанскому[64].

Помимо указанного письма, подписанного «с согласия всего народа Швеции» тремя епископами и шестнадцатью рыцарями и свенами, единственным источником, описывающим события, является «Хроника Энгельбректа».