Гиблое место - Ирина Владиславовна Боброва

Дорога сделала ещё один поворот – и открылись поля, справа от дороги ферма, село стоящее на небольшом взгорке, на берегу бывшей протоки.

– Поломошное, – заметно повеселел Роберт Исмаилович.

И тут со стороны «Пробного коммунизма» раздался низкий рёв – казалось, завибрировало всё пространство вокруг. Звук усиливался, будто нечто огромное, беспощадное, сметающее все на своем пути пыталось настигнуть нас. Виктор резко затормозил и высунулся из машины. Я открыл дверцу и тоже оглянулся назад. Над небольшой возвышенностью, господствующей над всем островком, поднимался небольшой столб пара, но звук шел не оттуда. Нечто двигалось следом за нами. Пораженный, я уставился на вершину чёрной горы и, поймав себя на этом, с большим трудом отвёл взгляд. И увидел совершенно белые от ужаса глаза Роберта Исмаиловича, он беззвучно открывал рот в неслышном крике.

– Ходу, ходу, ходууу… – наконец дошло до меня.

Резко дернув за руку, комсомолец семидесятых буквально втащил меня в узкий отсек «хаммера». Виктор прыгнул за руль, и внедорожник с места рванул вперёд. Как по мановению волшебной палочки, рёв стих.

– Уф, не стали нас догонять, – вытер пот со лба Исмаилыч.

– Что это было? – спросил Виктор, не отрываясь от руля.

– Активизация горообразовательных процессов. Возможно, на вершине Чёрной горки опять пробились термальные воды. У нас это бывает. Трясёт иногда. Микросейсмика, – наш ботаник был бледен, но спокоен.

– Вах! Если такой умный – зачем не в Академия наук? Если бы не поехали, догнали бы нас. Мокрый места не осталось бы, да, – Исмаилыч был бледен, губы всё ещё тряслись.

– А… бабьи сказки. В Поломошном вам и не то расскажут, – скептически улыбнулся Петро.

– Как «бабьи сказки»? Как «бабьи сказки»? А мои земляки – дядя Петавкан, Арсен и Слава? Они куда делись?

– Да пили они у Балашихи. А когда пропились, тихонько вышли к Оби и уплыли на проходящем теплоходе.

– Да-да… Конечно. И со мной не попрощались? И с Егорычем не попрощались? А ревело тогда ещё сильнее. А ещё с Юркой Малым случай, а бабка Евграфиха? Что ни говори, нечисто тут.

– В полицию обращались? – деловито спросил Виктор.

– Как же – участковый наш, ещё старый, Филипыч, копался, потом молодой этот. Который до нынешнего был. Из Шатохино приезжали и из краевой прокуратуры. Дела все закрыли. Нет трупа – нет дела. Оформили как без вести пропавших.

– Нам куда ехать, уважаемые? – вклинился я в разговор довольно грубо, но, признаться, устал за день.

– Верно, темнеет уже, на ночлег останавливаться где-то нужно, – прервал дискуссию мой напарник.

– Гостиница за поворотом. Там и устроитесь.

Глава вторая. Суровцев и Суровикин – двое из ларца, одинаковых с лица

(Конец ноября 1952 года)

На вокзале Варю никто не встретил. Она минут пятнадцать простояла на перроне, надеясь, что вот сейчас он подойдёт, но тщетно. Было зябко. Дул пронизывающий ветер – несильный, но такой холодный, что казалось, будто сейчас он выдует из тела всё тепло, а потом примется за душу. Варвара наморщила носик, вспоминая слово, которым сибиряки называют такие ветра, но ничего не получалось. Подошёл милиционер, поинтересовался, всё ли у неё в порядке, предложил помочь донести чемодан до перехода через пути – мостик был проложен поверху и идти до него было довольно далеко. Варя отказалась и, подняв чемодан, пошла к мосту. Чемодан тяжёлый, и девушка несла бы его легко, но вот размеры – слишком большой, он больно бил по ногам, приходилось иногда волочить его по перрону. Благо снежок выдул всё тот же противный, нудный ветер. Хиус! Хиус – вспомнила Варвара и рассмеялась: удивительно подходящее название для такого ветра, острое и противное сочетание звуков! Снег вихрился у земли, открывая взору крепкий ледок. Девушка несколько раз поскользнулась, но не упала. Два пролёта лестницы, ведущей на перекинутый через пути мост, показались бесконечными, но с моста спустилась быстро: упустила чемодан и, пока фанерный ящик летел вниз, громыхая, как показалось Варе, громче поездов, она думала только о банке клубничного варенья. И надо было маме сунуть эту злополучную банку! Говорила же, что хватит одной, с яблочным, а земляничное она не любит, но маме разве что докажешь? И потом, почему она – комсомолка, аспирантка, без пяти минут кандидат наук – должна доказывать, что уже взрослая и самостоятельная? Что может вовремя поесть и уж точно сама знает, что ей полезно, а что нет! Хорошо ещё, попутчики попались с отменным аппетитом, было кому скормить и пироги, и картошку, и два десятка варёных яиц… или три?.. Ох уж эта мама!

Варя всхлипнула. Сейчас, как никогда, захотелось прижаться к маминой груди и, как в детстве, расплакаться, жалуясь на все детские обиды и горести. Сейчас она бы пожаловалась на мужа – не встретил, и теперь она одна, под этим противным ветром… как его там?.. хиусом! Но, представив, с каким выражением лица мать, не одобрявшая её замужества, выслушала бы эти жалобы, Варвара внутренне собралась. Да разве можно комсомолке так раскисать от мелких неприятностей?

Вокзал, такой же, как на многих остановках по пути из Москвы в Барнаул, небольшой, но с колоннами, с алебастровой лепниной, не показался приезжей достопримечательностью. Может, в другое время она и полюбовалась бы зданием, но сейчас её интересовало только одно: где Виталий? Её никто не встречал, мужа у ступеней, ведущих к колоннам, за которыми виднелись вокзальные двери, не было.

– Вот тебе и молодой муж! Объелся груш мой Виталя, – расстроенно усмехнулась она, поставив на землю тяжёлый чемодан.

Тоненькая девушка в сером драповом пальтишке и беретике на чёрных кудрях привлекала внимание, и несколько раз мужчины останавливались, спрашивая, не помочь ли ей донести чемодан до трамвайной остановки.

– И дался им этот чемодан!.. – проворчала Варя, дуя на замёрзшие пальцы и снова вспоминая маму: говорила она, что тонкие кожаные перчатки не для Сибири, что надо надеть варежки… – Как холодно! – Варя потопала ногами, с завистью глядя на валенки, перекинутые через плечо женщины, по виду деревенской.

– Форс морозу не боится… – проворчала тётка, неодобрительно глянув на её хромовые сапожки, но тут же сменила гнев на милость:

– Покупай, недорого отдам. Бери-бери, без ног ведь останешься, да и гололёд. Порасшибашься в таких-та, моднячих.

Варя достала из кармана кошелёк и, не торгуясь, отсчитала женщине деньги. Валенки оказались немного великоваты, но ноги сразу согрелись, и Варя, волоча чемодан по льду, а там, где дворники уже насыпали песку, поднимая его, пошла