Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

сан того времени неизвестен), причем еще до основания реформатской общины в этой колонии. В 1635 году он был рукоположен на Кюрасао, где в течение трех лет выполнял обязанности гарнизонного капеллана. После возвращения в Амстердам Виттеус был направлен в качестве кандидата в пасторы в Ресифи, а в 1641 году отплыл оттуда в Анголу с эскадрой Корнелиса Йола, получив сан пастора — в нем Виттеюс вскоре и скончался в этой новой колонии[850]. Йонас Артссон, преемник Виттеюса в качестве пастора на Кюрасао, также путешествовал по миру: в качестве утешителя страждущих он участвовал в трех плаваниях в Ост-Индию, а затем, находясь в Нидерландах, был назначен пастором. В этом статусе он проповедовал сначала в Батавии, затем в Тернате (Молуккские острова), после чего, по всей видимости, перебрался в Луанду, а скончался на Кюрасао (см.{679}).

Из-за удаленности колоний надзор со стороны классиса в метрополии за местными церквями мог быть затруднительным. Например, однажды выяснилось, что пастор на Кюрасао Михал Сейпериус не только уклонился от испытания на эту должность, но даже не являлся членом общины, — можно лишь догадываться, не назначил ли он себя сам[851]. Найти людей на вакантные позиции духовных лиц зачастую было непросто, особенно в течение тех семи лет, что голландцы властвовали в Анголе. Сначала туда обещал отправиться некий Херманнус Нолдиус, но потом он решил остаться дома, так как не смог уговорить жену составить ему компанию. Вслед за Нолдиусом объявился Виллем Винман, который служил и в Вест–, и в Ост-Индии, а в течение шести предшествующих лет проповедовал на острове Схокланд в голландском заливе Зёйдерзе. Он был не прочь отправиться в Анголу, но затем передумал[852]. Следующим кандидатом был Адольф Эмпениус, бывший пастор в Эмсигерланде (Восточная Фризия)[853], которому пришлось бежать в Соединенные провинции во время Тридцатилетней войны. Его кандидатура была принята, но при собеседовании выяснилось, что однажды он посетил «один печально известный бордель» в Амстердаме и провел там ночь. Еще 28 декабря 1648 года — спустя четыре года поисков добропорядочного пастора для Луанды и более чем через четыре месяца после утраты этой колонии — классис Амстердама по-прежнему не мог решить эту задачу[854].

Ключевым качеством, которое требовалось от проповедников, была моральная чистота, поскольку предполагалось, что они будут стоять на страже нравственности. Это означало, что подобная работа должна быть им по силам, в особенности когда дело касалось сохранения подлинного характера дня Господнего (воскресенья). В Бразилии несколько раз издавался запрет на подачу пива в трактирах во время церковных служб{680} — в этой колонии, по мнению консистории, жители оскверняли воскресный день тем, что «пели, скакали, работали на людях, торговали, напивались допьяна, играли в азартные игры и творили множество прочего разврата и излишеств, которые навлекают на себя гнев Божий»[855]. Возобновившаяся после начала бразильского восстания 1645 года волна религиозного рвения придала сил нидерландской колониальной администрации, которая издала еще один указ, запрещавший осквернять воскресные дни, богохульствовать, заниматься проституцией и продавать спиртное в трактирах после звона молитвенного колокола. В 1646 году Реформатская церковь предписала, чтобы евреи по воскресеньям закрывали свои лавки, не пускали детей в школу и запрещали трудиться своим рабам[856]. Примерно в это же время Петрюс Стёйвесант принимал аналогичные меры в Новых Нидерландах, пытаясь превратить Новый Амстердам «в общество, где мужчины и женщины узрели бы мудрость жизни по библейским заповедям» (см.{681}, а также{682}). Однако действия Стёйвесанта были тщетны: даже в метрополии его единомышленники столкнулись с противостоянием, поскольку соблюдение дня Господнего и введение соответствующих ритуалов оказалось проблемой, расколовшей республику на две фракции{683}.

Но самая удручающая ситуация сложилась в Гвинее, где голландцы старались ограничить свое присутствие основанными ими факториями. Всего через несколько лет после возведения первого нидерландского форта в Маури и еще до основания ВИК один пастор, прибывший туда из метрополии, обнаружил совершенное моральное разложение. Из своего жилища над армейской гауптвахтой он слышал, как в любое время суток солдаты напивались и распевали пошлые песни[857]. В Гвинее священнослужители никогда не пользовались признанием, поскольку в их проповедях часто осуждалось поведение и младших, и старших служащих колонии, которым не разрешалось брать с собой жен, за связь с индианками, чернокожими женщинами и мулатками. В американских колониях прибытие европейских женщин приветствовалось, но они нередко становились объектом критики со стороны занимавшихся морализаторством священнослужителей. Нередко эти пасторы возбуждали судебные дела против одиноких женщин, которых считали особенно распущенными. В итоге духовные лица действовали в ущерб колониям, в которых и так было мало женщин{684}.

Помимо проповедников, в Нидерландской Атлантике — и на борту кораблей, и на берегу — существовала еще одна группа религиозных деятелей, перед которыми стояли четко сформулированные нравственные задачи, — утешители (или посетители) страждущих. Эта должность появилась в Соединенных провинциях, где утешители, наряду с кальвинистскими священниками, вели нравственный «крестовый поход» против прелюбодеяний, пьянства, распущенности и других форм социальной деградации. Однако влияние этих служителей в большей степени ощущалось во время дальних плаваний и в колониях. Практически во всех заморских владениях и торговых форпостах они играли роль церковных старост, выступали с кафедр по воскресеньям, читали проповеди и пели псалмы. Собственно пастор прибывал лишь в тот момент, когда население той или иной колонии достигало определенного размера[858]. Утешители способствовали складыванию нидерландского колониализма начиная еще с 1598 года, когда лица в этом звании были включены в состав второй флотилии, направлявшейся в Ост-Индию. Первый голландец, крестивший неевропейца — мадагаскарского раба на Маврикии, — был утешителем страждущих, и именно эти люди занимались основанием приходов Реформатской церкви в таких отдаленных местах, как Батавия, мыс Доброй Надежды и Новый Амстердам (см.{685}).

Задачи этих добровольцев были гораздо шире, чем подразумевало название их должности. Не имея университетского образования, утешители облегчали страдания больных чтением Священного Писания, помогали слабым, бедным и сиротам, проводили публичные библейские лекции, предостерегали от нарушения десяти заповедей[859]. Теоретически только пастор обладал авторитетом для толкования слова Божьего, а утешителям разрешалось лишь транслировать его или применять на практике{686}. Обоснованием их деятельности выступало характерное для Реформатской церкви представление о болезни как порождении греха. Считалось, что выздоровление зависит от нравственного очищения, поэтому утешителям страждущих принадлежала в этом процессе ключевая роль. Связь между грехом и болезнью стала очевидной для людей, которые находились на борту кораблей эскадры, направлявшейся в Пернамбуку (1629–1630). Среди них оказался некий бродяга,