Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

люди войдут в историю под именем «отцов-пилигримов». После консультации с Морицем Генеральные штаты отклонили прошение, но чуть позже в том же году «отцы-пилигримы» решили заселить новую территорию в Северной Америке уже в интересах Англии[886]. Несмотря на то что они покинули Нидерланды, их жизнь в Новой Англии будет нести отпечаток пребывания в Лейдене. Как предположил Джереми Бэнгс, прообразом празднования «отцами-пилигримами» Дня Благодарения по окончании первого года их пребывания в Америке в 1621 году мог выступить день молитвы и благодарения, который ежегодно отмечался в Лейдене в память о снятии испанской осады в 1574 году{694}.

Примерно в то же самое время, когда в Плимутской колонии впервые праздновался День благодарения, 50–60 семей валлонов и французов (все они были протестантами, переселившимися в Соединенные провинции) обратились к английскому посланнику в Гааге с просьбой поселиться в Виргинии. Поскольку их стремление построить там самоуправляемый город не было удовлетворено, они отказались от этого замысла и обратились к совету директоров ВИК. В июле 1623 года 11 глав упомянутых семейств отправились на корабле компании в Гвиану, чтобы на месте оценить ситуацию в этой колонии, которая, казалось, открывает хорошие перспективы для переселения. Однако после набега португальцев из бразильского Белена на нидерландскую колонию на реке Шингу они убедились в том, что данная территория не является идеальной для основания поселения (см.{695}). В конечном итоге три десятка валлонов все же отправились в Новый Свет, став одними из первых поселенцев в Новых Нидерландах{696}. У этих колонистов осталось многочисленное потомство, однако валлоны, участвовавшие в заселении Кюрасао, вскоре канули в Лету. Семеро представителей этой нации, мужчины и женщины, отправились на остров в 1635 году (вероятно, вместе с десятью англичанами), чтобы начать разводить там табак, хлопок или другие культуры, — но об их дальнейшей судьбе ничего не известно[887]. Кроме того, выходцы из Южных Нидерландов перебирались на остров Синт-Эстатиус, где в числе прибывшего в 1636 году 41 поселенца числилось 23 фламандца и валлона{697}.

В дальнейшем Новые Нидерланды в самом деле стали новой родиной для англичан, в особенности для тех, которые прибывали из Новой Англии, — эти поселенцы основали на голландских территориях шесть деревень. Им были предоставлены те же права, что и нидерландским переселенцам, было разрешено строить собственные укрепления и церкви, а также избирать своих должностных лиц{698}. Кроме того, в 1656–1664 годах в Новых Нидерландах появились выходцы из Северной Франции, поселившиеся на острове Статен-Эйланд и в Новом Харлеме на Манхэттене, где к моменту захвата англичанами половина жителей говорила по-французски{699}. Мужчины и женщины с Британских островов также переселялись на остров Синт-Эстатиус, где в 1665 году числился 61 выходец из Англии, Ирландии и Шотландии (при наличии как минимум 269 голландцев), а на острове Саба в том же году численность англичан, шотландцев и ирландцев (54 человека) почти сравнялась с голландцами (57 человек)[888].

Незнание нидерландского языка порой становилось препятствием для интеграции иностранцев, однако языковой барьер никогда не представлял проблемы для многочисленных солдат, говоривших на нижненемецких диалектах, поскольку различия между ними и нидерландским языком были относительно невелики[889]. В то же время среди валлонов и гугенотов в Новых Нидерландах очень мало кто понимал голландскую речь[890]; в Бразилии иногда вызывало недоумение то, что нидерландским не владеют евреи{700}. С лингвистическими сложностями сталкивались и англоязычные поселенцы в Новых Нидерландах. Предприняв тщательные поиски реформатского проповедника для этой колонии, который владел бы двумя языками, ВИК обнаружила Самуэла Дрисиуса, пастора одной из общин в Англии, который мог выступать перед своей аудиторией даже на французском[891]. Владевшие двумя языками служители культа были востребованы и в других колониях. Например, власти Пернамбуку просили прислать двух пасторов, свободно владевших португальским и английским, поскольку там было очень много солдат английского происхождения{701}. В дальнейшем, в 1647 году, в Ресифи потребовался английский пастор, а также священник, который мог бы вести службы на нидерландском и французском языках. На острове Синт-Эстатиус тоже имелся голландский пастор, который проповедовал на французском и нидерландском[892]. Проповедников, обладавших подобными языковыми компетенциями, было трудно заменить, поэтому их отбытие из колонии могло создать вакуум в духовной сфере. Во французском протестантском храме Маурицстада, построенном в 1642 году для нужд местной французской общины, службы были приостановлены уже через два года, поскольку единственный священник, способный читать там проповеди на французском, вернулся в Европу[893].

Язык был не самым большим возможным затруднением для взаимодействия с нидерландскими властями. Как выяснили Иоганн Мориц и его Верховный тайный совет, у проживавших в Нидерландской Бразилии выходцев из Португалии были и другие, более серьезные, проблемы. В 1640 году власти колонии собрали съезд представителей городов и сел трех капитанств — Пернамбуку, Итамараки и Параибы, — чтобы выслушать их жалобы. Собралось 56 человек — в основном «сахарные бароны», владельцы сахарных складов и купцы[894]. Особое недовольство этой элиты бразильских португальцев вызывали поборы со стороны схаутенов — должностных лиц, совмещавших функции шерифа и прокурора. Их отправляли собирать штрафы, назначавшиеся для жителей, однако схаутены нередко вымогали деньги ради собственной выгоды и, хуже того, предъявляли людям обвинения без опроса свидетелей. Иоганн Мориц, всегда стремившийся к мирному разрешению проблем, советовал схаутенам не выносить приговоров, за исключением случаев нанесения телесных повреждений, краж или убийств[895].

Нидерландские власти часто с опаской относились к португальцам, проживавшим в подконтрольной им части Бразилии, опасаясь, что они могут находиться в сговоре с неприятелем. Например, Ян Роббертс из правящего Совета Бразилии выступал с разоблачениями португальцев, которые поставляли неприятелю масло, сыр, ветчину и другие продукты питания. Вскоре был выпущено постановление, запрещавшее переселенцам из Нидерландов продавать португальцам провизию[896]. А через три года совет директоров ВИК принял еще более решительные меры, распорядившись, чтобы Иоганн Мориц и его совет изгоняли из колонии всех португальцев, проявлявших враждебность по отношению к голландцам[897].

Опасения по поводу «пятой колонны» возникли и в Суринаме, когда в 1672 году разразилась третья англо-голландская война. Один из местных поселенцев писал в Нидерланды: «Мы все время опасаемся англичан — как наших соседей, так и внешних врагов». В результате все английские поселенцы были помещены под домашний арест[898]. После окончания войны Штаты Зеландии сменили гнев на милость, посчитав необходимым умиротворить английских поселенцев: в состав Совета правосудия, рассматривавшего уголовные дела, были включены два англичанина, хотя членами Совета по политическим делам оставались только выходцы из Соединенных