Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Такое же положение высказывалось нами и ранее: «…племенные княжения словен, веси, мери… отнюдь не охватывают всех племен данной этнической общности» (Шинаков, 1998а. С. 128–132), но без использования термина «вожде — ство». Однако если к первоначальным субъектам «Северной конфедерации» можно (хоть и с большой «археологической натяжкой») применить данный термин, то к ней самой нужно отнести в политико-антропологическом аспекте понятие таксономически и стадиально более высокое, чем «простое вождество», — но вот раннее ли государство, пусть и особой, «дружинной» формы (Мельникова, 1995. С. 22)?

В любом случае, даже по летописи, это потестарно-политическое образование прошло в своем развитии три ступени — фазы. Первая фаза — до призвания Рюрика, когда это точно была случайно сложившаяся и непрочная, без единого центра, конфедерация «вождеств». Вторая — до переноса столицы в Новгород, когда в каждой ее части правили отдельные варяжские князья даже не из одного рода (эта фаза отражена в «Саге о Хальвдане, сыне Эйстейна» и «Саге об Одде Стреле»). Третья — основание единого центра и установление «единодержавия» Рюрика, правящего отдельными составными частями увеличивающейся в размерах уже федерации посредством своих «мужей». Только последняя ступень приближается к раннегосударственному этапу хотя бы по одному (по Классену и Скальнику) сущностному признаку — централизации власти. Еще об одном признаке (способности применять внутреннее насилие против дезинтеграции) говорит Никоновская летопись — это подавление восстания Вадима Храброго, а также война Аскольда и Дира с «полочанами». Ретроспективно можно говорить и об отчуждении части избыточного продукта в пользу правящей верхушки «федерального» уровня. В 882 г., когда Олег с Игорем переносят столицу в Киев, «старые» члены объединения («словене», «кривичи» и «меря», отдельно — «новгородцы») стали платить «варягам» дань.

Что касается правовой сферы, то она прослеживается, пожалуй, в наибольшей степени при переходе от первой ко второй фазе существования и развития данной потестарно-политической общности. «И не беша в них правды» — то есть закона. Далее: «князя поищем, иже бы владел нами и рядил ны по праву»; «и судил по праву»; «и рядил по праву»; «и рядил по ряду и по праву». Возможно, «судить» и «рядить» в данном случае — понятия взаимозаменяемые, хотя слова «ряд» и «право» применяются одновременно и, скорее всего, означают разные понятия — «договор» и «закон» (Шинаков, 20096. С. 140). Возможен и разный перевод с первоисточника, написанного «младшими» или «старшими» рунами (Гринев, 1989. С. 38–41; Мельникова, Петрухин, 1991а. С. 219–229). В любом случае как раз с переходом права в руки правителя все в порядке, что и характерно именно для раннего государства.

Однако одного признака как минимум из четырех «сущностных», при косвенных данных об относительной централизации (она, впрочем, есть и в «вождествах»), аппарате, способном бороться с дезинтеграцией и собирать дань субъектов в пользу «федерального» правителя, при явном отсутствии общей идеологии и религии для раннего государства, даже «зародышевого», явно мало. И это для финальной, третьей фазы «Северного объединения», в момент переноса его столицы из Новгорода в Киев. Нет ни одного из «внешних» признаков, за исключением строительства «Нового города» и одного масштабного мероприятия — «викингского» похода на Киев и затем на Царьград. В итоге не «простое вождество» и не «раннее государство». Что же тогда?

Для решения этого вопроса в историографии прослеживаются три подхода.

1. Переход от «вождества» («предгосударства») к «раннему государству» «практически неуловим» (Кочакова, 1993. С. 23) за счет того, что «ранние государства» отличны от «вождеств» не «качественно», а «количественно». В частности, и протогород-государство (Кочакова, 1986. С. 251), и «протогосударство» в целом (у Л.В. Васильева и Л.Е. Куббеля) — уже «раннее государство». Считает территориальную «мегаобщину» уже государством Д.М. Бондаренко, называя ее правителей «позднепотестарными» (Бондаренко, 1993. С. 157). Л.Е. Куббель, не противореча данной точке зрения, по сути считает структуры этого уровня еще предполитическими, то есть догосударственными (Куббель, 1988. С. 154). Также не считает необходимым выделять отдельный переходный период между «вождеством» и «ранним государством» Л.Е. Гринин, введя термин «неполное раннее государство» (Гринин, 2006. С. 531)

Если экстраполировать всю эту терминологическую игру на русские реалии середины IX в., то смысл может быть в том, что переход от «вождества» к «раннему государству» произошел качественно незаметно, в рамках одной и той же «Северной конфедерации», но между выделенными нами ее тремя этапами. В ее начале лежит объединение отдельных этнопотестарных племен, в конце — пусть «зародышевое», но уже централизованное «раннее государство». Однако при таком подходе игнорируется тот факт, что уже в начале своего существования «Северная конфедерация» даже демографически была объединением вождеств, но для этого этапа отдельного термина не предлагается, то есть, по сути, «занижается» порог государства (сразу после «вождества» идет государство, пусть и «раннее»).

2. Подход А.В. Коротаева представляется более продуктивным. Он предусматривает не однолинейную стадиальную трансформацию, а «горизонтальную» многовекторную. На примере Сабейского региона в домусульманскую эпоху он описал сложную территориально-политическую систему, состоящую из «слабого государства в центре и сильных вождеств на периферии», включая «субсистему» храмовых центров, гражданско-храмовую общину Мариба и, вероятно, несколько настоящих племен (не «вождеств») в районе сабейских Нижних земель (прежде всего племена Амирийской конфедерации) (Коротаев, 1997а. С. 136–137). Конечно, это описание вполне конкретной и специфично-региональной системы, состоящей из взаимосвязанных звеньев разного потестарно-политического и социального уровней

В систему включали «неземледельческие слои племенной зоны (включая и ее интеллектуальные и политические элиты)… множество неземледельческих городков, рынков… В до-индустриальных условиях социально-экономическая система ареала должна была быть избавлена от сколько-нибудь развитой государственной „надстройки“… для того, чтобы стать устойчивой и не вызывать постоянные социально-экологические кризисы или деградировать… Это — альтернатива государству… а не догосударственная (и тем более „довождеская“) форма политической организации» (Коротаев, 1997а. С. 144, 146). По своей «хрупкости» в сельскохозяйственном отношении экосистемы Аравии и Русского Севера вполне «одноуровневые», хотя и разнотипные. Возможно, именно из-за этого Олег Вещий при первой же возможности перенес центр формирующейся государственности на более устойчивый в сельскохозяйственном отношении Юг Руси с Севера, где плодородные почвы образовывали лишь небольшие островки среди лесных массивов. Но кроме, так сказать, горизонтально-территориальной разнотипности и разноуровневости сложной «мультиполитии» может быть и «вертикальная». В теоретическом плане ее определение было дано археолого-политико-антропологом Н.Н. Крадиным как «высокоинтегрированная социальная система, состоящая из политически субординированных политий разной сложности» (Крадин, 2004. С. 269).

Применение указанного термина к «Северной конфедерации» предполагает не только разноуровневость «объема» власти, но возможную разностадиальность и разнотипность политий разных уровней. На конгрессе украинистов в 1999 г. в Одессе Е.А. Мельникова дала похожую характеристику социально-политической структуре северного, с центром в Ладоге, предгосударственного образования, которое восточные авторы называли «Славней»: «В нем выделялись две категории населения: военизированные русы, составлявшие верхушку общества, и „сакалиба“ — славяне, выплачивавшие русам