Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

дань натурой» (Мельникова, 2011. С. 103–108). Заметим, что позднее, в 2007–2009 гг., эта исследовательница вновь «повысила» уровень «Северной конфедерации» до раннегосударственного (Мельникова, 2009. С. 89–100), хотя определение 1999 г. нам представляется более соответствующим реалиям.

Мы также в свое время отметили «наличие в процессе формирования Древней Руси двух уровней государственности — „русского“ и „славянского “ и трех разных систем отношений: внутри „русов“, внутри „славян“ и между ними» (Шинаков, 1993а). В дальнейшем, при подготовке докторской диссертации (2000 г.) и последующих работах, автор вывел это положение на общетеоретический уровень обобщений, постулировав наличие среди десятка «форм государственности» древности и Средневековья также и «многоуровневую» или «разноуровневую» форму государственности. Правда, речь в данном случае шла не конкретно о «Северной конфедерации», а о древнерусском или даже «мировом» государствогенезе.

Схожая сложнотипологическая многоуровневость власти переходного между «вождествами» и «ранним государством» периода на конкретном материале проанализирована для «мегаобщины» Бенина (Бондаренко, 1993. С. 148–166; 1995. С. 139–150; 1996. С. 30–38; 2001) и иерархии вождеств (оманов) Асантемана (Попов, 1990; 2016). Во всех этих случаях в одну потестарно-политическую систему могли входить организмы разного уровня развития: от отдельных племен и даже общин-поселков до раннегосударственных структур, с «вождествами» и протогородами-государствами в таксономическом «промежутке».

3. Третий вариант предусматривает наличие между «простым вождеством» и «ранним государством» еще одного этапа — переходного, но самостоятельного, как с особыми, только ему присущими признаками, так и элементами «традиционных» («вождеских») и новых, раннегосударственных

Формы предгосударственных образований этого этапа были выделены еще на рубеже 70–80 гг. XX в. Первым был введен на материалах Юго-Востока США и Центральной Европы термин «сложное вождество». Чуть позднее Р. Карнейро вводит трехчленную диахронную классификацию вождеств: «минимальное», «типичное» и «максимальное» (Carneiro, 1981. Р. 37–79), позднее переименованные в «простые», «компаундные» и «консолидированные» (Carneiro, 1992. Р. 27–38). Однако различия не только в названиях. Так, первая классификация основывалась в основном на количественных показателях, вторая же предусматривала структурные изменения при переходе от стадии к стадии.

Первая классификация, хотя внешне выглядевшая и «примитивно», тем не менее весьма полезна для реконструкции потестарных процессов на основе археологических источников. «Минимальное» вождество, по Р. Карнейро (Карнейро, 1999. С. 90), включает десяток поселений, «типичное» — 50 и «максимальное» — до 100. Конечно, подсчет приблизительный и основан только на североамериканском материале, но он дает хорошую отправную точку для совершенствования методики, особенно демографии и археологии.

Необходимо учитывать и наличие иного типа политий, по социально-потестарному уровню соответствующих «вождествам», но территориально состоящих из одного, хотя и большого и структурированного, поселения, даже «протогорода» — пуэбло Юго-Запада США, майя, мочика, папуасы, индейцы Северо-Западного побережья.

«Компаундные», или составные, «вождества» — не просто более крупные, но и сложные по структуре и функциям образования. На примере индейских «составных вождеств» Юго-Востока США Р. Карнейро посчитал главным механизмом их создания завоевание, средством сохранения — силу «вождества»-завоевателя, целью — получение регулярной дани и воинских контингентов от покоренных «вождеств». При этом в последних сохранились свои правители, и индейские «компаундные вождества» имели слабую интегративную структуру, были склонны к распаду. С другой стороны, кроме регулярных «сборов» с покоренных, сохраняющих, впрочем, черты экзоэксплуатации (грабежа «чужих»), эти образования могли применять внутреннее насилие для предотвращения дезинтеграции — своеобразные «карательные экспедиции» (Hudson, 1990. Р. 102). Это уже «государственные» черты (господство — подчинение, а не «вождеская» реципрокность).

На примере кочевников Евразии аналогичную теорию развил Н.Н. Крадин, предложив термин «суперсложное вождество» (Крадин, 1992. С. 152), или «supercomplex chiefdom», для стадиальной характеристики «кочевых империй», которые, при наличии многих признаков государственности, никогда полностью не замещали родовое деление территориальным и не создавали (кроме «Ясы» Чингисхана) «государственное» право. В составных частях этих «империй, как бы они ни назывались, всегда присутствовал дуализм власти — местная родоплеменная верхушка и приставленные к ней для контроля „функционеры“, „наместники** центральной власти, часто даже не родственники правителя, а его нойоны». В демографическом аспекте «сложное вождество» неизбежно полиэтнично, так как его численность — «многие сотни тысяч человек и даже больше… до 1–1,5 млн пасторальных номадов». Оно обладает некоторыми вторичными признаками государственности — «зачатками урбанистического строительства», пышными усыпальницами правителей, попытками создания или восприятия письменности для делопроизводства. Эти империи были «государствоподобны» и, по сути, являлись «мультиэтничным конгломератом вождеств и племен, включенных в состав „имперской конфедерации“» (Barfield, 1981. Р. 45–61).

В последней фразе и предшествующих описаниях «компаундных» (сложных, составных) и «консолидированных» (суперсложных) вождеств, как представляется, и кроется разгадка взятого в динамике потестарно-политического характера «Северного объединения». Сочетание этого третьего подхода со вторым, предусматривающим сочетание в одном образовании разнотипных и разноуровневых организмов, тем более специфичных для таких же, как на Русском Севере, контрастных и «хрупких» экосистем Южной Аравии (по

А.В. Коротаеву), снимает если не все, то многие проблемы при типологической характеристике так называемой «Северной конфедерации/федерации».

В современной историографии, действующей в рамках третьего подхода (признающего наличие самостоятельного переходного периода между «простым вождеством» и «ранним государством»), можно отметить два отличающихся по терминологии, но по сути сходных взгляда на стадиальную (но не типологическую) принадлежность этого образования. У А.Ю. Дворниченко оно соотнесено с «компаундным» (по терминологии Р. Карнейро), то есть составным или сложным вождеством, которое возникло параллельно с «южным» такого же уровня объединением «перед… появлением Рюриковичей» (Дворниченко, 2006. С. 184–195). «Консолидированное вождество», судя по контексту, начало складываться после объединения Севера и Юга, но окончательно формируется ко временам Владимира.

В.В. Пузанов, формально используя старую («союзно-племенную») терминологию, дает сверхдинамичную картину трансформации «Северного суперсоюза племен», который до захвата им Киева уже прошел «три стадии интеграции», соответствующих трем типам союзов, после чего на его базе, но уже на Юге, начало формироваться «ядро» раннего государства (Пузанов, 2007. С. 247–256). Эти три «стадии интеграции» очень напоминают и являются тождественными (не по названию, а по сути) трем «стадиям развития форм вождеств» по Р. Карнейро и Н.Н. Крадину. Интересно, что подобная же мысль о тождестве понятий «суперсоюз племен» и «суперсложное вождество», обозначенных разными терминами (второй — более корректный и точный), приходила в голову и другим исследователям, которые, впрочем, относили его к Киевской Руси в целом, да еще и во главе с Полянской общиной (Котышев, 20066. С. 235–240). Впрочем, данный автор соотносит «суперсложное вождество» не только со стадиально аморфной «мультиполитией», но и с «уже» ранним государством, хотя «еще» и «территориальным», что, в свою очередь, ставит последнее на одну доску не только с «вождеством», пусть и «суперсложным» (что делает бессмысленным введение самого этого термина, который и создавался, чтобы не называть самые сложные мультиполитии кочевников «ранним государством»), но и с «суперсоюзом племен». В этом аспекте теория В.В. Пузанова более методологически последовательна: исходный пункт развития, «союз племен», этот автор отождествляет