Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу - Александр Евгеньевич Бурцев

ножом ковыряют исподтишка вместо рыбья часта гребешка. Старый Филя овдовел, дочь единую пожалел, не восхотел вдругорядь жениться, да потом, глядючи на чадо свое милое, казнитися; а понеже он при князе Юрье Долгоруком часто на ратное дело ходил, то и дщерь свою на коня усадил; и стал из красной девицы добрый молодец, славный воин — младой Филя. А и тот Филя не мыслил о муже, вел ратное дело своего старого родителя не хуже, даром что девка была молода: не оборачивалась (спиной) к ворогу завсегда. А от наших ростовцев потерпели немалый урон полчища яновцев: мы город ихний кругом окружили, десять тысяч положили, пять тысяч во полон взяли, помучили, поистерзали; только младой Филя-воевода не восхотел до конца губить яновского народа: не пора-ли-ста вам покориться, храбрым ростовцам поклониться? А яновцы и ухом не ведут, а себе помощи ждут от сына своего князя, от Улебоя, по прозванию «Ясные Очи»; а тот князь Улебой смело ходил в смертный бой; воротился сей храбрый витязь из града Киева после побоища Батыева; а ездил он во град Киев с родственниками повидаться; и довелось ему не в пору во град Ян ворочаться. Нашел град свой в великой смуте. Однако же не усумнился, ростовцам не поклонился, поехал окрест — поискать пригодных к бою мест. И, едучи, заблудился: во темном лесу на поляне очутился; а на той на поляне росла черемуха да рябина; а лежала под ними во сне во крепком та красна девица, воевода Филя. А Улебой не будь простофиля: усмотрел во мгновение ока не парня-лежебока, а девку прекрасну; заметил ее по белым грудям, а не по . . . . . . . . . . И залаял громкий лаем у Фили пес; и тем лаем Филю разбудил; и она ото сна своего богатырского очнулась, безо всякой замехи надела на себя воинские доспехи, стала поджидать Улебоя, не пугаючись воинского боя. Сей храбрый богатырь к ней подступил, . . . . . . . . . . , подал ей свой меч:

— Можешь-ста оным мою голову отсечь! Я-ста твой пленный. (А у него был . . . . . . . . . . )

Воевода Филя (рис. Н. Герардова)

А Филя сих словес устыдилась, на коня обратилась, домой ускакала. Оный же Улебой, не восхотев вступать с оной девкой в смертный бой, домой возвратился — во град Ян, и зело напился пьян; и, будучи в сем виде, просил своего родителя позабыть о ростовской обиде, с ростовцами примириться:

— Хочу-ста на ихнем воеводе жениться!

А князь тот яновский покорился дружине ростовской, сватов к старому Филе послал, прекословить не стал. И оная воевода девка Филя к родителю по призыву явилась, поспешно сняв свое одеяние доспешно.

— Что тебе, тятенька, нужно?

— А вот-ста хотим жить с яновцами дружно; ты сему не перечь, выслушай родительскую речь: вот — твой пленный; у него . . . . . . . . . . ; а он будет мой зять вожделенный. Делай с ним, что знаешь, что ведаешь, ничего худого не отведаешь . . . . . . . . . .

Младая чета поселилась в тереме у Ростовского озера, где ныне село Филиппово.

Про глупую жену и ее полюбовника

Была у мужа жена — перво-наперво баловница, второе — легковерная — всему, что ей ни скажут, верила. Однажды муж нарубил в лесу дров, приехал домой да и говорит:

— Жена, жена, явился в лесу угодник, Никола Дуплинский[112]: что у него попросишь — так тому и быть!

— Ой-ли, муж! Да где же это?

Он ей и место рассказал. «Ладно же», — думает она. Вот на другой день уехал муж по дрова, а жена-то сейчас снарядилась, забралась в лес да молится:

— Батюшка Никола Дуплинский! Ослепи и оглуши моего мужа! Ослепи и оглуши моего мужа!

А там из дупла-то ей и отвечает:

— Ладно! Поди ты домой, напеки блинов да рогулек, навари каши да масла побольше припаси, чтобы поволожнее[113], и накорми мужа!

Жена так и сделала. Нарубил муж дров, приехал домой обедать, а жена ему:

— Муж! Ты уж не езди сегодня за дровами-то: я напекла блинов да рогулек, каши наварила — поешь-ка!

Младая чета поселилась в тереме у Ростовского озера (рис. Н. Герардова)

— Хорошо, жена, подавай!

Наелся он блинов, и рогулек, и каши.

— Ой, жена, — говорит, — я что-то худо вижу!

— Да что же это с тобой, муж, — дело-то выходит неладно!

— Ой, жена, да я и не слышу! Положи-ка меня на печь, теперь уж я делать ничего не могу, да положи рядом-то со мной ружье — дай мне хоть подержать-то его, теперь уж мне из него не стреливать!

Жена положила его на печь и ружье ему подала. Вот мимо-то и идет ее полюбовник.

— Фрол, Фрол, зайди-ка! Муж-то у меня ослеп и оглох, а я напекла блинов да рогулек, заходи, поешь!

Зашел Фрол.

— Погоди есть-то, я тебе масла с погреба принесу!

Пошла она за маслом, а муж-то нацелился из ружья, да Фролку-то и убил; потом сошел с печки, да в рот-то ему и напихал блинов — будто подавился Фролка. Пришла жена:

— Ой, господи, Фролка-то подавился!.. Муж, а муж, вот Фролка мимо шел, я позвала его блины есть, а он и подавился!

— Ах, жена, мне теперь полегчало, уж я немного слышу, — что ты наделала, куды мы его теперь денем? Постой-ка, и видеть начинаю с перетуру-то[114]… У попа помочь, я стащу его туда.

Взял он Фролку, приволок к поповой избе, поставил к притолоке, а сам как хватит колом в окошко, да и бежать. Сейчас из поповой избы выбежал народ, все, значит, пьяненькие:

— Кой леший тут в окно колом хватил? Пошел прочь!

Нейдет Фролка.

— Постой же! — зарычал один мужик, да колом-то как хватит Фролку по голове, так Фролка навзничь и опрокинулся.

— Ахти, ребята, что я наделал-то! — как посмотрел, так Фролку и узнал. — Ах ты, Фролка, Фролка! Ты бы пришел да попросил, я бы тебе пива-то ендову вынес.

Что делать с Фролкой? Взял он его, за озеро перевез да