Наставление правителям и другие сочинения - аль-Газали

(Коран, 43:87). Смысл этого аята состоит в том, что если принимать во внимание все происходящее с ними, то их души и сокровенное в них свидетельствуют. «По устроению Аллаха, который устроил людей так» (Коран, 30:30), то есть каждый человек от природы предрасположен к вере в Аллаха, Всемогущ Он и Велик, а также и к познанию (ма'рифа) вещей так, как они есть. Я имею в виду, что познание как бы содержится в них из-за его наилучшей приуготовленности к постижению единственности Бога.

Затем, когда вера в Аллаха была расположена в душах как врожденное естественное свойство, люди разделились на две части: на тех, кто отрекся от веры и забыл о Всевышнем — это безбожники, — и на тех, кто обводит мысленным взором все вокруг и вспоминает о Нем — такие подобны тому, кто носил в памяти слова исповедания веры и забыл их по небрежности, а потом припомнил. А поэтому Всевышний Аллах говорит: «Может быть, они опомнятся!» (Коран, 14:25, 28:43, 28:46, 28:51, 39:27, 44:58), «Чтобы [обдумали знамения Корана и] припомнили обладатели рассудка» (Коран, 38:29), «Вспоминайте милость Аллаха вам и Его завет, который Он заключил с вами» (Коран, 5:7) и «И Мы облегчили Коран для поминания, но найдется ли хоть один припоминающий!» (Коран, 54:17, 54:22, 54:32, 54:40).

Обозначение этого вида врожденной памяти припоминанием вполне допустимо. У припоминания существует как бы две разновидности. Одна из них — это воспоминание об образе, который существовал, присутствуя в сердце человека, но затем исчез, перестав для него существовать. Другая же разновидность — это припоминание образа, который содержится в нем от природы. Такие истины очевидны для того, кто рассматривает вопрос при помощи света сокровенного разума (басыра), но сложны для того, кто больше полагается на слушание из чужих уст и подражание (таклид), а не на исследование и внутреннее созерцание. А поэтому ты замечаешь, что такой муж запутывается в подобных аятах Корана и поступает по своему произволу в толковании припоминания и признания душ потомства Адамова, допуская при этом различные формы произвола; и ему представляется, что в сообщениях (ахбар), хадисах Пророка, и аятах Корана содержатся различные противоречия. Иной раз это чувство даже одерживает над ним верх — вплоть до того, что он начинает смотреть на сообщения и аяты Корана с пренебрежением и убеждает себя в том, что их доводы отличаются крайней слабостью и шаткостью. Он подобен слепцу, который войдя в дом, спотыкается о расставленные в нем сосуды, и говорит: «Что с этими сосудами? Почему бы не убрать их с дороги и не расставить по местам?» А ему отвечают: «Поистине, они стоят на своих местах, на самом деле недостаток в твоем зрении». Равным образом обстоит дело с расстройством разума. Здесь имеет место то же самое, только это расстройство опаснее и серьезнее, поскольку душа подобна всаднику, а тело — лошади, и слепота всадника приносит больший ущерб, чем слепота его коня.

Из-за сходства между сокровенным разумом и внешним зрением Всевышний Аллах говорит: «Сердце [ему] не солгало в том, что он видел» (Коран, 53:11). Еще Всевышний говорит: «И так Мы показываем Ибрахиму власть над небесами и землей» (Коран, 6:75). Противоположность этому Он называет слепотой. Так, Всевышний говорит: «Ведь не слепы взоры, а слепы сердца, которые в груди» (Коран, 22:46). А еще Всевышний говорит: «А кто был слеп в этой [жизни], тот и в будущей будет слепым и еще больше сбившимся с пути» (Коран, 17:72). Некоторые из дел сокровенного мира, что были раскрыты пророкам, обнаруживались при помощи зрения, а другие — посредством сокровенного разума, а все это вместе называется видением. Одним словом, тот, чей сокровенный разум не обладает проницательностью, любит в религии лишь ее оболочку и внешние обряды, а не ее ядро, истины и сокровенную сущность. Таковы части того, чему присваивается название «разум».

Разъяснение о различии между людьми в разуме

Ученые разошлись во мнениях относительно различий в разуме у людей и нет смысла заниматься передачей высказываний тех, кому мало досталось ума. Лучше всего и важнее сразу приступить к разъяснению истины.

А явная истина в этом вопросе состоит в утверждении, что это различие касается четырех частей разума, за исключением второй его части. Эта вторая часть — необходимое знание о допустимости возможного и невероятности невозможного, ибо кто знает, что два больше, чем одно, тот также знает о том, что один предмет не может находиться одновременно в двух местах и что одна вещь не может быть и предвечной, и сотворенной. Равным образом обстоит дело с другими подобными примерами и со всем тем, что постигается при помощи безусловного (априорного) знания безо всякого сомнения. Что же касается трех остальных частей разума, то различие может возникнуть в них.

Что касается четвертой части, а это способность силой подавить страсти, то невозможно не заметить различия между людьми в этой способности, и скорее нельзя не заметить различия состояний этой способности даже одного и того же человека. Это различие иногда случается из-за разницы в степени самой страсти, поскольку разумный человек порой в силах отказаться от некоторых страстей, не отказываясь от некоторых других, но он не защищен целиком от них, к примеру, молодой человек может оказаться не в состоянии оставить прелюбодеяние, а когда он становится старше и его разум становится полным и совершенным, то уже способен удержать себя от этого. А страсть к лицемерию и высокому положению с возрастом только усиливается, а вовсе не ослабевает, и иногда причиной же этого является разная степень знания о пагубности этой страсти. Поэтому лекарь может отказаться от некоторых вредных кушаний, что иногда не в состоянии сделать равный ему по уму человек, если не является врачом, хотя бы он и был в целом убежден в том, что эти кушанья вредны. Но если знаний у лекаря больше, то и страх его — сильнее, и этот страх будет стражем для разума и орудием для него в обуздании страстей и их подавлении. Равным образом и ученый будет в большей степени способен отказаться от прегрешений, чем невежда, благодаря силе своего знания о вреде прегрешений. Я имею в виду настоящего ученого, а не тех, кто носит роскошные черные мантии, и не спорщиков-шарлатанов. Если имеется различие между людьми в страсти, то оно не относится к различию в разуме. А если же есть различие в знании о пагубности страсти, то мы уже назвали эту разновидность знания разумом, ибо оно усиливает природную способность разума,