Алаймент - Сергей Александрович Малышонок

тот момент, что оказать помощь возможно, только и исключительно если я тоже получу некую материальную выгоду от этого. Это была безусловная, железобетонная и не подлежащая никакому критическому осмыслению уверенность.

Или вот другой пример: пленные из Теократии. Я отдал их «в собственность» архидемону, который и по природе своей, и по своей «квенте» — абсолютно безнравственный «доктор Менгеле» от мира фэнтези. Больному ублюдку-садисту, что пусть и понимает разницу между животным и человеком, но с его точки зрения эта разница заключается лишь в том, что над животными эксперименты получаются скучными, а вот с людьми можно развернуться. И всё, что я сделал — это просто один раз сказал ему, что пленников надо кормить и содержать в условиях, где они не помрут сами по себе, причём сказал так — на отвали и едва ли не на бегу. Просто… отрабатывая для галочки.

Сказать, что подобные примеры сейчас вызвали у меня ощущение как от пролитого ведра ледяной воды за шиворот — это ничего не сказать. Нет, судьба конкретных религиозных фанатиков, промышлявших диверсиями, заказными убийствами и массовой резнёй представителей собственного вида только потому, что те под руку попались и в соседней стране жили, да всё это под громкие лозунги о праведности своих действий и защите человечества, меня, если уж начистоту, не шибко смущала. Заслуженной и правильной я эту судьбу считал, если вот совсем искренне. Трясло меня от осознания, насколько я не контролировал собственную волю. Моя мотивация, мысли, убеждения — всё это было с небрежной лёгкостью смято и раздавлено «бытием, определяющим сознание», несмотря на все усилия по сопротивлению. А ещё поганого привкуса ситуации добавляло то, что и исправлять что-либо из таких вот косяков было… не то чтобы совсем нельзя, но… поздно.

Или нет?

Новая мысль заставила окончательно отвлечься от работы с багажом накопленных прежним хозяином тела заклинаний и полностью сосредоточиться на себе.

После чего, с чертыханием и зубовным скрежетом, телепортироваться в «Ледяную Тюрьму», как можно ближе к «отдельным покоям» одного конкретного узника. О ней ведь я тоже вспоминал, но просто отмахнулся. «Пребывает в контролируемых условиях и не доставляет проблем? Ну вот и хорошо, есть задачи поважнее, а эта подождёт до лучших времён, тем более как её решать, я не знаю…» А тот факт, что эти «контролируемые условия» — настоящая пыточная камера, в которой и нормальный человек сбрендит за неделю, что уж говорить о «прописанной» сумасшедшей, меня-лича не волновало от слова вообще. Точнее сказать, я в упор не видел логических дыр и противоречий в постулате, что, мол, раз уж она уже сумасшедшая и это никак не исправить, то зачем дёргаться? Типа, ну да, она заперта в месте, где натурально подвергается непрерывным пыткам, что не просто могут, а в принципе обязаны усугубить её состояние, но ведь она же всё равно сумасшедшая, и ничего с этим не сделаешь. Вынь её оттуда, не вынь — ничего не изменится, она останется сумасшедшей, так пусть и дальше там сидит. Ведь ничего не сделаешь… И ведь при этом я уже тогда не считал «неписей» просто болванчиками, даже начинал испытывать к ним симпатию и заботу, но… в упор не был способен осознать — «а чего тут такого-то?»

Классно, правда? Ты желаешь кому-то добра, его жалеешь, он тебе симпатичен, но ты спокойно оставляешь его в пыточной просто потому, что не можешь сразу и полностью решить все его проблемы. Шикарная логика! Аж вымораживает…

И потому сейчас я шёл по тёмному, мрачному и холодному коридору. Корка льда чуть слышно хрустела под ногами, за стенами ощущались толпы безмозглых мертвецов, готовых ринуться на нарушителей в любой момент времени, от моего дыхания поднимался пар… Даже от внешнего антуража становилось очень неуютно, а то, что творилось внутри нужных мне помещений… Табула, больной же ты урод. Узнай, куда именно я направляюсь, тот же Себас поднял бы истерику, хех. Хотя, может быть, и не поднял бы…

Вот ещё один шаг — и я протягиваю руку к нужному участку стены. Из него тут же появилась белая, просвечивающая конечность, что держала куклу ребёнка и безропотно вложила её в мои пальцы. Ещё один шаг, и тяжёлые двери, выполненные из чёрного камня и расположенные в центре обветшалой фрески «матери с ребёнком», со зловещим скрипом отворяются, а по чувствам бьёт целый шквал. Первым пришёл звук. Отражённый сотни раз крик и плач тысяч младенцев. Шаг. Стены, теряющиеся во мраке, но проступающие очертаниями искажённых в агонии и муках лиц. Детских лиц. А в центре этой мрачной комнаты — тонкая женская фигурка, качающая колыбель. В качестве наряда— простое платье, поправка, простое похоронное платье, больше напоминающее саван. Лицо полностью скрыто длинными антрацитово-чёрными волосами, точь-в-точь как у Альбедо.

— Обман! Обман! Обман! — достав из колыбели куклу младенца, пленница швырнула её в стену. Стена столкновение выдержала, кукла — нет. — Мой малыш! Мой малыш! — зубовный скрежет и усиливающаяся громкость плача. И вот из стен начали лезть «Глазные Мертвецы» — отдалённо напоминающие по форме детей вечно гниющие полупрозрачные куски мяса. В нос ударил смрад разложения.

Даже зная, чего ожидать, из памяти Момонги, я был шокирован и, откровенно говоря, испуган до усрачки. Это не «крипота», это откровенный пиздец! Когда девушка достала из колыбели здоровенные окровавленные ножницы и рванула в мою сторону, то я уже не выдержал. У меня было два варианта действий: или пальнуть по округе «Уриэлем», благо теперь, без ограничения нежити, это заклинание Света десятого круга вдарит так, как ему и положено, или… Плоть опала серым прахом. Испуг, отвращение и жалость отдалились на задний план. Я знал, что должен испытывать их, но мой старый приятель ветерок надёжно оберегал меня от подобной слабости.

— Вот твой ребёнок, — я протянул куклу пленнице. Женщина замерла, застыв на половине шага. Скрипт был выполнен. Не соверши я это действие, и последовала бы атака — ещё одна «пасхалочка для гостей» от доброго главного алхимика Назарика. Сначала «Областной Страж» напугает тебя до обгаженных портков, а потом сразу в бой, если не выполнишь скрытое условие, пусть даже ты десять раз глава гильдии.

Ножницы упали на пол, а руки несчастной стали заняты куклой.

— Владыка Момонга, — мягкий и доброжелательный голос, так контрастирующий с нарядом и открывшимся мне во время атаки «освежёванным» лицом, — у вас всё хорошо?

— Да, Нигредо, у меня всё хорошо. Хотя теперь меня зовут Зеллос. Я сменил имя вместе