Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

определяется несколькими километрами, но политическая дистанция была огромной, зачастую непреодолимой. В настоящее время это противостояние центров двух уровней власти можно определить «модным» термином «бинарная оппозиция» (Моця, 1995; Шинаков, 1997). Таким образом, не только концепция «двухуровневого государства» имеет археологическую поддержку, но и созданная в основном на материалах археологии теория «пар городов» получает обоснование на методологическом уровне.

Территориальное выражение характера взаимоотношений «верхнего» и «нижнего» уровней власти различается для Севера и Юга. Если первый как раз и характеризуется разветвленной сетью опорных пунктов «федеральной» власти (система «пар городов») (Мельникова, Петрухин, 1986а, б; Петрухин, 1987), внутри ячеек которой остаются племенные княжества, то на Юге создать такую систему территориального управления русы или не хотели, или не могли[135]. Здесь существует компактная «государственная территория» — гипотетичная «внутренняя Росия», образованная из бывших хазарских владений в славянских землях (Петрухин, 1989; 1995а, б), — будущий «домен» Рюриковичей, и полунезависимые «славинии», между которыми вдоль пути «Большого полюдья» располагаются «станы» русов (Рыбаков, 1979; Шинаков, 1986; 19876; 19906; 19986). Возможно использование в качестве пунктов «русской» государственной власти и «виков» на пути Киев — Болгар (Рыбаков, 1969; Моця, 1985; Моця, Халиков, 1989; 1997).

Форма правления

В связи со спецификой этапа развития государственности и состоянием источников в данный раздел нашей книги также отчасти включаются характеристики системы правления, политического режима, источников комплектования аппарата управления в целом и его взаимоотношений с верховным правителем и его родом.

Верхний уровень власти: «царь» (точнее, один из них) — лишь первый среди равных, напоминающий судью, военного вождя или атамана по характеру его отношений с «богатырями» (Ковалевский, 1956. С. 146).

Константин Багрянородный называет Игоря «архонтом», указывая в другом месте, что у «русов» таких архонтов несколько (Константин Багрянородный, 1991. С. 45, 51). Учитывая ту корректность, с которой этот автор обращается с терминами (особенно в том, что касается титулатуры правителей разного ранга), следует обратить внимание на то, что василевс-писатель понимает под титулом «архонт». Хотя Константин VII не дает никаких сведений о положении «архонта» конкретно у «росов», однако, поскольку этот титул не «туземный», как, например, эмир или хаган, а «ромейский», то возможно по аналогии выяснить причины его выбора для характеристики предводителя «росов». Сравним характер применения этого термина к правителям «сарацинов», армян, хорватов, сербов, венгров и Херсона (кроме того, он применялся и по отношению к некоторым должностным лицам Империи). Во-первых, «архонт» выше «старцев-жупанов» славян и «воевод» венгров, но ниже королей (Константин Багрянородный, 1991. С. 119, 121, 131, 366), эмиров и хаганов (кроме одного случая, см.: Там же. С. 159). Кроме того, «архонты» — правители, либо недавно пришедшие к власти, либо лица, назначенные или выбранные (пусть даже из одного рода), но не получившие ее по наследству, как короли. Исключение составляют Ашот II Еркат, унаследовавший титул «архонта архонтов» от своего отца Смбата I, «архонт Моравии Сфендополк» и его старший сын «великий архонт», «архонты» Болгарии (в том числе и такой могущественный ее правитель, как Симеон), «катархонт» (халиф) «сарацинов» и «хаган — архонт хазар». В некоторых случаях «архонты» — это правители отдельных составных частей государств Армении, ломбардские герцоги. При описании Далмации Константин ставит знак равенства (в территориальном плане) между «славинией» и «архонтией», делящимися на «жупании» или воеводства. Однако не все «славинии» являются «архонтиями» по своему политическому устройству. Учитывая данные иных письменных источников о предводителях «росов», к ним с наибольшей долей вероятности можно отнести характеристику принципов прихода к власти, а значит, и политического статуса «архонтов» хорватов и венгров: «Тогда, после крещения, он (василевс Василий I. — Е. Ш.) поставил для них архонтов, которых они сами хотели и выбирали из рода, почитаемого и любимого ими. С тех пор и доныне архонты у них появляются из тех же самых родов, а не из какого-либо иного» (Там же. С. 115). См. также: «Его-то (Арпада. — Е. Ш.) они (венгры. — Е. Ш.) и сделали архонтом… До этого Арпада турки (венгры) никогда не имели другого архонта, и с тех пор до сего дня они выдвигают архонта Туркии из этого рода» (Там же. С. 161). Критериями выбора были не древность рода, а «разум, рассудительность, мужество, способность к власти» (Там же). Налицо и второе отличие. Если в этих случаях инициаторами «выборов» «архонтов» был император ромеев и хазарский хакан, то в случае с русами любое внешнее воздействие отсутствовало: «чудь», «словене и кривичи» пригласили в качестве правителей не конкретного князя или род, а «варягов-русь» в целом.

По фактическому (территориальному) положению «архонты» «Росии» равны королям, так как ей подчиняются несколько «славиний», в некоторых из которых могут быть и свои архонты (князья) или что-либо вроде «советов» жупанов — старейшин. Формально русский князь не имеет в глазах византийцев даже титула «архонта архонтов» (как ранее «глава глав» у славян), хотя в его подчинении и имеются несколько русских «светлых князей». Последнее говорит о том, что для русов его статус еще не слишком отличается от положения последних, а восточноевропейское государство во главе с «Росией» («Русью») не имело еще унитарного характера или даже устоявшегося федеративного устройства.

Исходя из преамбул к договорам 911 и 944 гг. (фактически только последнего из них) во главе этой «корпорации»[136] стоял определенный род, каждый из членов которого, включая женщин, имел своих представителей в посольствах и право на долю власти. Даже послы выступают в 911 и 944 гг. не от имени «земли» (страны или союза племен) или «княжения», а только «рода Русского» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 13, 18) и от отдельных его представителей, хотя в этих сообщениях «Русь» («Русская земля») уже упоминается. Вероятно, из членов этого рода происходили «князья, под Ольгом суще» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 12), и «светлые князи», «сидящие» не во главе племен, народов и княжений, а в городах, которые летописцем ретроспективно причислялись к первоначально русским, а не кривичским, мерянским и т. д.1

Существует точка зрения, что список «городов», издревле считавшихся «русскими» (Киев, Чернигов, Переславль, Полтеск, Ростов, Любеч), был вставлен в текст договора Олега с Византией только составителем ПВЛ (Lind, 1984. Р. 362–370). Кроме князей, упоминаются в составе этой «военной касты» (Куник, Розен, 1878. С. 112) «светлые бояре» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 13), «главари», «военачальники» — с одной, и «отроки» («соумирающие» при смерти царя) — с другой, причем дружина русов (то есть, возможно, почти все из них)[137][138] состоит не только из «морской пехоты», как ранее, но также из конницы, чем приближается к «славянской». Имеются также и «гости» (Там же. Л. 18), входящие, судя по их роли в заключении договоров