Некрасивая - Ольга Сурмина

Она принялась отрицательно мотать головой. Почему-то от мысли, что Анселл увидит её полностью голой, хотелось плакать. До этого момента они сношались, в той или иной мере, в одежде. а теперь он предлагал ей обнажиться перед ним полностью.

И, хотя это произошло в овраге, больше Бауэр не хотела, чтобы это повторялось. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Слишком уж царапал его взгляд тогда. Слишком уж долгим казалось угрюмое молчание.

— Моя принцесса, — тихо прошептал Джерт, погладив её по голове. — Проведём эту ночь вдвоём? — последняя его фраза звучала ни сколько как вопрос, сколько как утверждение. Мягкое, любящее, но все-таки утверждение.

Он снова оставлял на ключицах багровые следы. Жгучие, чуточку болезненные и возбуждающие. Девушка чувствовала, как шеф к ней прижимался, опять вдавливал её в стену. Видела заметное изменение формы его штанов где-то под блестящей пряжкой.

По усталому телу вновь гулял то жар, то холод. Ненасытный любовник, ненасытный и настырный, стоило его подпустить чуть ближе, чем стоило. Или его никто не подпускал? Селена уже не знала. Она стояла, как кукла, ощущая, что мужчина становился перед ней на колени, медленно стягивая с неё бельё, которое даже не успело высохнуть.

— Дай мне на тебя посмотреть, — бормотал он, забираясь девушке под широкую юбку любимого сарафана. — Хочу тебя поцеловать. Хочу. Тебя.

Бауэр схватилась за его плечи и тяжело выдохнула. На стыке половых губ, прямо на клиторе стал ощущаться горячий влажный язык. В ту же секунду раздался знакомый звон пряжки брюк, затем звук небрежно расстегивающейся молнии. Анселл взял себя за член, стал надавливать большим пальцем на ствол и скалиться от наслаждения, всё ещё разводя языком вспухшие губы.

— Что ты делаешь, — спросила Селена, хотя голос дрогнул. Внизу всё снова сладко ныло, тянуло, дрожали и подкашивались колени.

Он не отвечал. Ему было не до ответов. Он буквально тонул в экстазе от исполнения самой пошлой, сладкой мечты, в которой мгновение можно заморозить. В которой его внезапно приняли. Ему рады, его любят, допускают перед ним уязвимость, хотят обнимать. Что может быть лучше?

Пальцы утопали в упругой девичьей коже, оставляя следы. Вслед за вздохами мрачный коридор наполнился тихими, глубокими, рефлекторными стонами.

А дождь за окном всё усиливался. Постепенно гасли окна многоэтажек.

Плохой день

Казалось, она была словно в трансе. В трансе варила кофе, когда Джерт с улыбкой жарил яйца и что-то рассказывал про свои студенческие годы, в трансе ковыряла палочками завтрак, уставившись в окно на проливной дождь. Он в самом деле был человеком-действие. И в самом деле был… самым настоящим поездом. Поездом, который сносил всё на своем пути, начиная с людей, заканчивая чьим-то несогласием.

— Ты в порядке? — мужчина мягко вскинул брови, глядя на посеревшее лицо своей подчиненной. — Как ты себя чувствуешь, всё хорошо? Ты… выспалась?

— Да… да, вполне, — она кивнула и опустила глаза. Ни черта не выспалась, потому что полночи кусала подушку, пока улыбчивый вежливый шеф долбил её во все отверстия, которые только видел.

На самом деле, легче всего будет принять его и посмотреть, что будет. Принять… его напор, ведь сколько бы Селена не стыдилась и не злилась, Анселл не был противен. Как мужчина, как человек. Да, в отношении него где-то под сердцем скоблилась обида, остатки молчаливой боли, недоверие, но всё это оказалось в одночасье похоронено под тяжестью стальных колёс. «Что я теряю?» — размышляла она, глядя как по белой тарелке растекался желток. «Ничего, наверное. Ничего не теряю. Всё равно мы уже несколько раз переспали, и рано или поздно этот момент всплывёт. Мне тогда либо менять работу, либо принимать его чувства и официально стать с ним парой».

Бауэр отчуждённо поглядывала на его руки. Сильные, бледные… сложно поверить, что это руки бывшего фотографа. Раньше Селена была без ума от этих рук. А сейчас ощущала лишь недоумение и легкую тень былого любопытства.

Он не был противен. Совсем. Но всё же не был любим. Однако, вместе с этим девушка не могла его отпустить. Не могла, и всё тут, хотя и упрекала себя за эгоизм. Ведь человека нужно либо выбрать, либо отпустить. А она молчала, с напряжением рассматривая форму его ногтей. Молчала, не в силах сказать ни «да», ни «нет».

Возможно, правда из-за эгоизма. А, возможно, потому что Анселл сам не хотел, чтобы его отпускали. Даже сухое молчание для него было лучше, чем отказ. Всё что угодно лучше, чем отказ.

— Хочешь булочку? — осторожно спросил Джерт и вскинул брови. — Они тут… довольно вкусные. Пышные.

— Да, я знаю. Спасибо, — девушка вновь спрятала глаза. Вроде бы, ничего особенного, просто предложил булку. Но в голове сразу всплыли его слова про её вес, и аппетит пропадал. Внутри что-то кольнуло, вкусная, вроде бы, булочка, начала казаться едва не пластмассовой.

— Ты молчишь всё утро. И я… не знаю, не совсем понимаю, как мне себя вести, — Анселл натянуто, грустно улыбнулся. — Когда я хочу тебя обнять, ты в ту же секунду испаряешься. Когда хочу завести диалог — ты молча киваешь. Всё хорошо? Могу я… как-то помочь тебе расслабиться?

— Нет, ничего не нужно, забей. Я просто… просто не совсем определилась, что теперь думать, как поступать, — Селена сжала в руках китайскую палочку, и та треснула под нажимом напряженных пальцев.

— Я не давлю. По крайней мере, я стараюсь не давить, — мужчина напряженно нахмурился и прикрыл глаза. — Тебе… просто нужно время. Я думаю, у нас всё, со временем, наладится. Я бы предложил тебе развеяться, съездить куда-нибудь, но сегодня у нас ещё одна фотосессия. И желательно… успеть её отснять.

— А какая? Что за тема? — Бауэр слегка оживилась. А вот и шанс уйти в работу и отложить решение ещё на день.

— Шоу бизнес, — Джерт приторно улыбнулся. — Тебе… нужно будет одеться поп-звездой. Нового поколения, так скажем, плюс-сайз.

— А поп-звездой какого направления? — легкое воодушевление тут же растаяло, как апрельский снег в ясный солнечный день. Селена напряглась, едва не рефлекторно поджала губы. Опять изнутри царапали воспоминания о не самых приятных словах. — Их много, так то. Сценических образов.

— Ну там туманные пожелания у заказчика, — слащавая улыбка становилась с каждой секундой всё более нервной. — Идём в офис, посмотрим, что он нам, по