Ловушка идентичности - Яша Мунк

с глубоким скепсисом относятся к фундаментальным принципам (например, к свободе слова) и считают, что те, кто защищает эти принципы, преследует цель принизить меньшинства. Они поднимают знамя прогрессивистского сепаратизма, призывая создавать для каждой группы идентичности свои собственные изолированные общественные пространства. Они поддерживают такую публичную политику, при которой взаимодействие с людьми выстраивается на основе их групповых признаков, таких как раса, пол или сексуальная ориентация. В третьей части книги я объясню, почему все эти воплощения идентитарного синтеза окажутся контрпродуктивными и подорвут фундаментальные ценности, без которых невозможно существование общества, в котором каждый человек может свободно стремиться к тому, чтобы прожить лучшую для себя жизнь. Подвергнув эти утверждения философскому анализу, я покажу, что существуют гораздо лучшие способы решения проблем, с которыми они пытаются справиться.

Многие сторонники идентитарного синтеза вполне обоснованно возмущаются реальными проявлениями несправедливости. Однако центральные установки этой идеологии безжалостно атакуют важнейшие принципы, на которых зиждется современное демократическое общество. К счастью, существует крепкая и проверенная временем альтернатива. В четвертой части книги я буду защищать базовые философские ценности либерализма. Сторонники универсальных ценностей и беспристрастных правил способны предложить обоснованную критику исторического угнетения и сохраняющейся несправедливости, использовав собственный арсенал концепций и понятий. Более того, именно эти убеждения уже помогли достичь огромного прогресса за последние полвека. Сегодня либеральные принципы лежат в основе важнейших институтов тех обществ, которые, несмотря на имеющиеся недостатки, лучше других держат в узде межгрупповое насилие. Вдохновляющая политическая идея, способная улучшить мир, – верность универсальным ценностям и беспристрастным правилам, а не отказ от них.

Будущее идентитарного синтеза определится в важнейших интеллектуальных сражениях ближайших десятилетий. К счастью, люди и организации, которые уже осознали опасность этой идеологии, способны серьезно помочь сопротивлению. В конце этой книги я предскажу возможное будущее идентитарной ловушки и предложу способ противостоять ей, не поставив под удар собственную карьеру и репутацию.

Разумеется, я надеюсь, что вы прочитаете всю книгу целиком. Она представляет собой цельное описание того, что представляет собой ловушка идентичности и как справиться с ней. Но я понимаю, что интересы у всех читателей – разные. Тем, кто хочет разобраться в интеллектуальной истории идентитарного синтеза, будет особенно любопытна первая часть книги. Тем, кто хочет понять политические, социологические и технологические причины его распространения, следует внимательно изучить вторую часть. Тем, кому интересно, почему самые разные воплощения идентитарного синтеза – от его критики свободы слова до борьбы с культурной апроприацией – приведут совсем не к тем результатам, которых ожидают его сторонники, стоит сосредоточиться на третьей части. А для тех, кто ищет связную альтернативу идентитарной ловушке, путеводителем послужит часть четвертая.

Привлекательность идентитарной ловушки не случайна. На ее популярность нельзя реагировать ни грубой отмашкой, ни легкомысленным принятием. Требуется глубокая и вдумчивая критика, которая признает отдельные заслуги этой идеологии, но защитит более амбициозный и оптимистичный взгляд на будущее.

Часть I. Истоки идентитарного синтеза

В 1920-х и 1930-х годах все четверо моих бабушек и дедушек сидели в тюрьме за свои коммунистические убеждения. Позже все четверо решили не покидать Центральную Европу, несмотря на то что большинство членов их семей погибло в ходе Холокоста. Они верили, что новые левые правительства смогут изменить мир к лучшему, победив предрассудки и межплеменную ненависть, которые дважды в течение их жизни приводили мир к настоящим катастрофам.

В 1980-х и 1990-х годах, когда я уже появился на свет, их политические убеждения в корне изменились. С запозданием они осознали жестокость коммунизма советского образца. Отринув революционный марксизм, которого придерживались в юности, они встали под знамена реформизма и социальной демократии, которая пыталась гуманизировать капитализм с помощью внедрения государства всеобщего благосостояния.

Но было и то, чему они оставались верны на протяжении всех этих трагических и неспокойных десятилетий. Как и в юности, они верили, что историческая миссия левых заключается в том, чтобы расширить границы человеческого сострадания за пределы семьи, рода, религии и этнической группы. Придерживаться левых взглядов означает верить, что люди одинаково важны, независимо от группы, к которой они принадлежат; что мы должны стремиться к формам политической солидарности, выходящим за рамки групповой идентичности, основанной на расе или религии; и что мы можем объединиться в борьбе за абсолютные идеалы справедливости и равенства.

На этих универсалистских левых взглядах я был воспитан. Они по-прежнему воодушевляют меня, хоть я и не согласен с коммунистическими убеждениями, которых в молодости придерживались мои бабушки и дедушки. Однако сегодня эти взгляды уже не определяют левую идею.

За последние пятьдесят лет многие левые движения изменились: они отказались от веры в объективную истину и отвергли надежду на построение гармоничного общества, которая прежде была для них источником вдохновения. Если раньше они скептически относились к этническим и религиозным идентичностям, помня об их разрушительном влиянии на человечество, то теперь даже с некоторой гордостью сами опираются на них в своем мышлении. Они отрицают даже саму возможность, что люди с разным происхождением и культурным бэкграундом способны прийти к истинному взаимопониманию.

В первой части этой книги я попытаюсь выяснить, что стоит за этой умопомрачительной трансформацией. Почему левые выкинули за борт универсализм? Как получилось, что они бросились в объятия новой формы трайбализма, диаметрально противоположной всему тому, за что они выступали в ходе предшествующей истории? Попутно я попробую опровергнуть некоторые из наиболее громких утверждений о природе этого левого идентитарного поворота – например, представление о том, что это всего лишь форма «культурного марксизма[92]» – и заложить основу для его более основательной критики.

Глава первая. Послевоенный Париж и суд над истиной

Конец Второй мировой войны оставил Европу в состоянии неопределенности. Оставалось неясным, сумеют ли бывшие фашистские страны, такие как Италия и Германия, выстроить устойчивые демократические институты. Советский Союз создавал государства-сателлиты, навязывая коммунизм странам Центральной и Восточной Европы[93]. Ослабевшие колониальные державы, от Бельгии до Великобритании, свирепо сражались за сохранение контроля над своими заморскими владениями. Будущее выглядело туманным.

На фоне этого хаоса ведущие мыслители того времени обратились к вере, которая уже давно объединяла людей левых взглядов. Вот ее основные положения: капитализм обречен, а парламентская демократия – лишь дымовая завеса, мешающая народу осознать свое угнетенное положение; выполнение пролетариатом своей исторической миссии (устроить насильственную революцию) неизбежно; дело, достойное каждого политического осознанного автора – ускорять наступление коммунизма. Как резюмировал интеллектуальные течения тех лет Тони Джадт в своем авторитетном труде об истории послевоенной Европы, «когда речь шла о трансформации мира, была только одна большая теория, которая пыталась