Конец партии - Мария Самтенко

Первая. Конец партии

Пролог

Жизнь, кажется, не готовила меня драться с магически одаренным Гитлером!

Я думаю об этом, пока брожу в Мюнхене вокруг здания Фюрербау. Ну, и еще немного о том, что здание, где должны встретиться три премьер-министра, один рейхсканцлер и один президент, могли бы охранять и получше!

Серьезно, брожу вокруг уже минут пять, а мной до сих пор никто не заинтересовался — ни в профессиональном смысле, ни в том, в каком мужчин может заинтересовать молодая блондинка в платье и шали.

Внутри тем временем совещаются лидеры Германии, Франции, Великобритании и Италии. А на задворках топчется делегация Чехословакии. Именно ее судьбу должны решить в Мюнхене.

И я уже знаю, что после сегодняшнего совещания, которое в нашем мире получило название «Мюнхенский сговор», нацистская Германия заберет себе Судетскую область с кучей военных заводов, промышленных предприятий и потенциальных солдат — а потом начнет Вторую мировую войну.

Какое-то время я надеялась, что обойдется. Помнила, что в нашем мире Мюнхенский сговор случится раньше — в сентябре тысяча девятьсот тридцать восьмого года.

Но нет. Сейчас август тысяча девятьсот тридцать девятого, и лидеры стран все же собрались в Мюнхене и планируют распил Чехословакии, а я…

Я проверяю маленький дамский пистолет в кармане платья. Секунду мечтаю о том, как было бы здорово взять вместо него АК. Увы, времена не те — немцы еще не привыкли видеть русских с автоматами, даже если это девица. Заметут-с.

Потом поднимаю голову, еще раз осматриваю здание Фюрербау. Планировку я помню, знаю, за каким балкончиком должны собраться первые лица. Добраться туда несложно — технически. Охрану должны были отозвать работающие в окружении Гитлера антифашисты.

«Должны были». По спине пробегают мурашки.

Осматриваюсь, убеждаюсь, что никого нет. Подтягиваюсь, забираюсь на подоконник первого этажа. Решетки на окнах — мечта домушника, ползу по ним дальше. Добираюсь до нужного балкончика, залезаю, выпрямляюсь и…

И встречаюсь взглядом с чужими, изумленно распахнутыми глазами.

Глазами Адольфа Гитлера.

Меня пробирает холодом. Живое лицо отличается от растиражированных фотографий, но не узнать его невозможно: усы, пробор, сами черты лица. Глаза только голубые, а мне почему-то помнилось, что были карие. Какая-то была байка эту тему: что он ненавидел евреев, а сам был темноволосым и темноглазым. Врут, получается.

Плевать! Подумаю об этом потом! У меня всего пару секунд. Потом растерявшийся фюрер придет в себя и…

Не важно!

Усилием воли стряхиваю с себя странное, непривычное оцепенение. Вытаскиваю пистолет из кармана, снимаю с предохранителя, поднимаю руку и…

… и застываю, как муха в янтаре, не в силах отвести взгляд, не в силах даже опустить веки!

Проваливаюсь в горящие голубые глаза, тону в озере, залитом бензином, и не могу выбраться.

— Wirf! — слетает с чужих губ.

«Бросай»! Я разжимаю пальцы, подчиняясь чужой, злой воле. Пистолет падает, чудом не попадает мне по ноге, и я снова застываю. Двинуться невозможно — я не могу выбраться из плена собственных мыслей, а что-то внутри головы кричит, что нельзя, нельзя, нельзя причинять этому человеку вред.

Спустя безнадежно-долгую секунду я понимаю: это магическое воздействие. Кажется, мне уже доводилось переживать что-то подобное, схлестнувшись с Григорием Распутиным, но тогда это ощущалось как «паутина в мозгу», а здесь — целое озеро, и оно горит. Как выбраться⁈ Как сбежать⁈ Как… да и стоит ли это делать, если вот он, мой фюрер, напротив? Зачем думать, он уже подумал обо всем и все решил! Мне достаточно сделать, как он сказал! Опустить руки, перестать барахтаться в озере, глотнуть горящий бензин, утону…

— … — звучит чей-то голос. — … !

Гитлер отвлекается, и меня выбрасывает в реальность. Наклоняюсь, пытаясь подобрать пистолет, но пальцы разжимаются — тело все еще подчиняется отданному приказу.

И времени у меня — пара секунд.

Часть 1

Детский мат. Глава 1.1

Что делать?

Мысли все путаются после воздействия, и я с трудом вспоминаю про дымовую шашку в кармане. Магически обработанную — не нужно зажигать вручную, достаточно выдернуть чеку. Хоть бы товарищи, с которыми я договаривалась насчет сегодняшней авантюры, не забыли приоткрыть форточку!

Вытаскиваю шашку, выдергиваю чеку, и, убедившись, что форточка открыта, забрасываю в комнату. Теперь — бежать. Лезть по карнизу к удобному спуску времени нет, и я свешиваюсь с балкончика, нахожу ногой решетку на окне первого этажа, лезу вниз. Мимолетно отмечаю, какая прекрасная находка эти решетки на окнах, спрыгиваю на землю, бегу.

Сколько времени до того, как начнется погоня? Другие участники заговора попытаются этот процесс задержать, но надолго ли?

Бегу, а как только здание Фюрербау скрывается из виду, перехожу на шаг. На вечерних улицах Мюнхена не так уж и много людей, но все-таки лучше не привлекать внимание. Надеюсь, Гитлер не запомнил мое лицо, а то поездка в Германию станет гораздо насыщеннее.

Убедившись, что погони нет, а, значит, товарищи по антигитлеровскому заговору все же принесли какую-то пользу, решаюсь вернуться в гостиницу. Шаль бы еще выкинуть, но сделать это незаметно не получится. Ладно, потом разберемся.

Что сказать? Не знаю насчет роли личности в истории, а роль попаданки в истории пока весьма скромная.

Итак, тысяча девятьсот тридцать девятый год, август. В моем мире в этом время фашисты готовились к нападению на Польшу, а здесь они еще телятся с Мюнхенским сговором. Признаться, какое-то время я даже надеялась, что в этом мире до этого не дойдет. А потом не дойдет и до Второй мировой войны… как же! Совершенно очевидно, что и здесь все движется прямо туда.

События, как я вижу, пока отличаются незначительно. Да, обошлось без Зимней войны, зато проблемы с Японией начались гораздо раньше. Так что на Дальнем Востоке сейчас жарковато.

В Германию меня, кстати, занесло случайно. Три недели назад Степанов получил телеграмму, что обосновавшийся в пригороде Мюнхена великий князь Николай Михайлович, при смерти и желает попрощаться с приемным сыном. Светлость мигом собрался в поездку, а я увязалась с ним официально для моральной поддержки, а неофициально — с мыслью стакнуться с местной оппозицией и попытаться ликвидировать Гитлера.

Еще по своему миру я помнила, что его политика нравилась далеко не всем. Учили мы это как-то мельком, но учили — а все знания, полученные на лекциях, со временем стали всплывать в моей памяти с такой ясностью, которой никогда