Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

во время переезда как-то мало подготовляешься; этот совершенно новый мир, представший перед моим сознанием как бы волшебством, с целой бездной новых обычаев и явлений, которые пришлось воспринимать все теми же старыми моими пятью чувствами: вот что именно поразило меня и в первые часы пребывания на улицах Александрии, заставило ощущать все это как бы сквозь сон.

Богумил Гольц. Провинциал в Египте

Через несколько минут по прибытии нашем в гавань бесчисленное множество лодок окружило пароход. Перевозчики на трех или четырех языках обращались к пассажирам, уговаривая сесть в лодку и съехать на берег. Но мы еще не получали на то дозволения от санитарного начальства порта. Желанная лодка с желтым карантинным флагом причалила к нашему судну, но вместо свободного паспорта, на который мы надеялись, дежурный офицер строжайше запретил нам сходить с корабля, объявляя его в карантине. Только на следующий день дело объяснилось. За несколько дней перед тем другой пароход австрийского Ллойда провинился против карантинного начальства несоблюдением каких-то полицейских санитарных правил, а нам пришлось за это отвечать. Ворча и досадуя, покорились мы своей участи; нечего и говорить, с каким страстным нетерпением смотрели мы на близкий берег. Медленно тянулись эти сутки, хотя все наше общество прибегало ко всевозможным средствам, чтобы как-нибудь убить время. Довольно долго забавлялись мы тем, что стреляли в чаек, которые стаями летали вокруг. Жара египетского июля была нам не под силу; не предвидя еще опасностей этого нового для меня климата, я вздумал во время прогулки по палубе для освежения головы снять шляпу. Через несколько минут я уже понес наказание за такое невежество: почувствовал жестокую головную боль, которая все усиливалась и оказалась лишь предвестницей ужасной болезни, до тех пор знакомой мне лишь понаслышке, — солнечного удара. Египет оказывал мне плохое гостеприимство.

Через 24 часа после нашего прибытия императорско-королевскому австрийскому консулу удалось-таки выхлопотать нам пропускной лист — по-здешнему называемый pratica.

С трудом достав себе лодку, — трудности, впрочем, были вызваны не недостатком их, а чрезмерным обилием, причем лодочники просто штурмовали нас, — мы высадились на берег. Тут нас встретила толпа погонщиков ослов, поднялся крик, руготня, каждый расхваливал свою скотинку и поносил собратьев по ремеслу; наконец нас схватили, волей-неволей посадили на ослов и привезли в город.

В первое время в Александрии мне казалось, что я все вижу как бы сквозь сон, однако впечатление, произведенное на меня городом, на первых порах было крайне неблагоприятно. Для новоприезжего в высшей степени любопытно и занимательно проехаться по оживленному, многолюдному базару арабского квартала; требуется довольно долгое время, чтобы удержать в памяти впечатления этой новой картины, присмотреться к жизни, знакомой нам только из восточных рассказов; но вся свежесть поэтических впечатлений этого первого арабского города бледнеет, как только придешь в столкновение со столь известными формами европейской жизни.

В Муски, то есть в той части Александрии, которая обитаема исключительно европейцами, арабский отпечаток совсем пропал. Не привив Александрии ни красот, ни удобств европейского города, эта полуцивилизация, или, так сказать, европеизация, только уничтожила здесь восточный характер, лишив эти улицы всякой прелести и местного колорита. Для иностранца это тотчас заметно, от этого Александрия вскоре приедается и наскучивает.

Наши расторопные погонщики очень скоро доставили нас на большую площадь Эзбекиэ, прямо к европейской гостинице. Моя головная боль между тем до того усилилась, что пришлось посылать за доктором. Явился медик — наш земляк, очень любезный человек, — пустил мне кровь, прописал лекарство и обещал скорое выздоровление. После кровопускания мне в самом деле стало лучше. Барон, желавший как можно скорее продолжать свое путешествие, прибыв, немедленно нанял пополам с одним англичанином и его женой большую парусную лодку для проезда по Нилу в Каир. Нам сказали, что на дахабие[26] так же удобно и спокойно, как и в гостинице, поэтому, невзирая на свою головную боль, и я изъявил готовность пуститься в путь. Сделав все необходимые приготовления и покупки, мы наняли себе драгомана по имени Мохаммед, который должен был служить нам за повара и лакея, и заказали ослов для проезда до канала, соединяющего Александрию с Нилом.

Тридцать первого июля вечером мы покинули гостиницу, выехали из Александрии через Баб-эт-шерки (Восточные ворота) и уже глубокими сумерками, проехав колоссальные колонны Помпея, приблизились к каналу Мамудие[27]. Длинная аллея из акаций привела нас в бедную деревушку, названную по имени загородной виллы одного знатного турка, Мохаррем-бей; деревушка эта лежит на правом берегу Мамудие, где наша лодка должна была ожидать нас. Однако ночь наступила до того быстро, что мы никак не могли отыскать лодку и принуждены были прибегнуть к гостеприимству местных жителей.

Мохаммед привел нас к одному из наибольших домов. Навстречу вышел слуга и проводил нас в приемную хозяина. Выслушав нашу просьбу из уст красноречивого драгомана, хозяин принял нас очень приветливо, угостил пряным кофе, чересчур сладким виноградом, превосходным табаком и через несколько часов дал нам опрятные и хорошие постели. В прохладной спальне мы очень приятно переночевали, на следующее утро получили опять то же угощение, что накануне, и с благодарностью покинули ласкового хозяина и его уютное жилище.

Наше маленькое судно вскоре было отыскано, нагружено нашей несложной поклажей и пущено в ход. Попутный ветер быстро гнал нас по направлению к Нилу. В полдень навстречу попалась барка вице-короля, влекомая горячими лошадьми; кроме этого, во весь день мы только и видели, что небо, воздух, воду, тину, барки да людей, более или менее обнаженных; канал очень однообразен. К вечеру мы достигли Фум-эль-Мамудие, устьев канала, и Адфэ — шлюзов, соединяющих его с Нилом. Мы высадились на берег, прошли пешком через селение с пристанью и остановились перед Нилом.

Священная река, окаймленная цветущими берегами, катила свои серебряные волны, которые в это время находились на самом низком уровне. Против нас, на противоположном берегу, виднелся городок Фуах. Зрелище чисто восточное: вся дельта в густой зелени, пальмы отягчены плодами; их легкие вершины, колеблемые ветром, могучие густолиственные сикоморы и воды священного потока образуют кайму, в которой группируется живописная масса белых домов с мавританскими решетками и высоких минаретов, опоясанных несколькими рядами галерей. Мы остановились глубоко пораженные бесконечной прелестью этого пейзажа, позлащенного заходящим солнцем. Глаза наши перешли к реке, вспомнилась ее история — история целых тысячелетий, — мысли обратились к далекому прошлому… Но вскоре воздух, солнце, вода, пальмы привели нас к действительности и к сосредоточенному наслаждению созерцанием. Только новоприезжий может понять все очарование подобного зрелища; нужно свежими глазами смотреть на пальмовые рощи,