Кафешка Поттера - v1kker

— Я подниму по нему всё к утру.

— Не надо поднимать. Я хочу, чтобы туда зашёл человек и посмотрел глазами.

— Кто?

— Романофф.

Ещё одна пауза. Длиннее.

— Вы посылаете лучшего агента ЩИТа… за кофе.

— Я посылаю лучшего агента ЩИТа на разведку. Кофе — прикрытие.

— Оформлять как операцию?

— Не оформляй никак.

— Сэр, любой выход агента должен проходить через…

— Мария. — Фьюри сказал это ровно. — Никакого канала. Никакого номера. Ничего в системе. Я скажу ей сам, утром, в своём кабинете, и в бумагах этого не будет.

Тишина в трубке.

— Это связано с тем файлом из MI6? — спросила Хилл.

— Может быть.

— Из-за него вы уже не спите несколько часов?

— Я не «не сплю». Я анализирую.

— Вы анализируете в два часа ночи в темноте. Это называется «не спите».

— Хилл.

— Да, сэр.

— Если я к утру передумаю, я тебе позвоню.

— Вы не передумаете.

— Я знаю.

Фьюри повесил трубку

Он не знал, что именно найдёт Романофф в маленьком кафе в Бруклине. Он не знал, кто такой Гарри Поттер — на самом деле. Он не знал, что случилось в пустых одиннадцати страницах и в пустых семи годах.

Но он знал одно: если MI6 просит его отступить — значит, там есть что-то, от чего стоит не отступать.

Ник Фьюри выключил экран. Виски был на нижней полке, третья бутылка слева.

Завтра начнётся.

Примечание к части

А следующая глава уже на бусти!

Наташа

Наташа получила задание в восемь утра.

Это было необычно по двум причинам. Во-первых, задание пришло не через стандартный канал, а лично от Фьюри — голосовое сообщение, три секунды, «Романофф, зайди». Во-вторых, когда она зашла, Фьюри выглядел так, будто не спал. Не «не спал одну ночь» — к этому она привыкла, — а «не спал принципиально, из упрямства, потому что сон — это для людей, у которых нет паранойи уровня А+».

На его столе лежала папка. Тонкая. С грифом MI6 и следами от скрепок в тех местах, где раньше, очевидно, были другие страницы.

— Кафе в Бруклине, — сказал Фьюри. — «The Snitch». Владелец — Гарри Поттер, британец. Лёгкое прикрытие. Зайди, осмотрись, поговори. Не давить, не провоцировать.

— Что я ищу?

— Всё, что найдёшь.

Наташа открыла папку. Пролистала. Подняла бровь.

— Здесь почти ничего нет.

— Я знаю.

— Одиннадцать страниц вырвано.

— Я знаю.

— MI6 так не делает. Они засекречивают, но не вырывают. Вырывают — когда боятся, что засекреченное кто-то всё равно прочитает.

Фьюри посмотрел на неё одним глазом. Во взгляде читалось: «Именно поэтому ты идёшь, а не стажёр».

— «Рекомендуется не вступать в контакт», — прочитала Наташа вслух. — «Рекомендуется не провоцировать». Интересная формулировка для владельца кафе.

— Ещё интереснее — энергосигнатура. Место фонит. Стабильно, четырнадцать лет, неклассифицируемая энергия. Не радиация, не тессерактовая, не асгардская. Что-то другое.

— Магия? — спросила Наташа. Без иронии. После Тора слово «магия» в ЩИТе перестало быть шуткой.

— Может быть. Может, нет. Поэтому — лёгкое прикрытие. Зашла, заказала кофе, посмотрела. Если он чист — уходишь. Если нет — я хочу знать.

Наташа закрыла папку.

— Наличные? — спросила она.

— Что?

— Кафе, скорее всего, не принимает карты.

Фьюри моргнул. Один раз. Медленно.

— Откуда ты знаешь?

— Место, которое четырнадцать лет не замечают санитарные инспекторы, вряд ли подключено к банковскому терминалу.

Фьюри протянул ей двадцатку.

— Сдачу оставь себе.

* * *

Наташа вошла в «The Snitch» во вторник, в 10:17 утра.

Канадский акцент. Светлый свитер. Джинсы. Кроссовки. Волосы — блонд, короткая стрижка. Никакого оружия, если не считать ножа в подошве левого ботинка и удавки, вплетённой в браслет. Стандартный набор для похода за кофе.

Хилл ждала в машине через дорогу. Связь — через серьгу в левом ухе. Микрофон, передатчик, восемь часов автономной работы. На случай, если владелец кафе в Бруклине окажется чем-то большим, чем владелец кафе в Бруклине.

Колокольчик над дверью звякнул. Не электронный — настоящий, медный, с мягким тёплым звуком, от которого почему-то захотелось улыбнуться. Наташа не улыбнулась. Она на работе.

Кафе было маленькое. Восемь столиков — деревянные, разные, ни один не похож на другой, как будто их собирали по одному с разных барахолок. Стойка — тёмное дерево, отполированное до блеска, с царапинами от чашек и пятнами от кофе, которые никто не пытался вывести, потому что они были частью истории. На стене — грифельная доска с меню, написанным от руки, мелким кривым почерком с хвостиками на буквах.

Наташа прочитала меню. И перечитала. И прочитала ещё раз.

«Сливочное пиво (безалкогольное) — $3.50». «Тыквенный сок — $2.00 (по вторникам — два по цене одного)». «Эспрессо Патронус (двойной, для тяжёлых дней) — $4.50». «Чай Амортенция (вкус зависит от вас) — $3.00».

Это были не нормальные названия. Но кафе в Бруклине часто называли вещи ненормально, так что Наташа отложила наблюдение на потом и сосредоточилась на главном.

За стойкой стоял парень.

Худой — но не болезненно, а так, как бывают худы люди, которые много двигаются и забывают есть. Чёрные волосы, торчащие во все стороны, — не «художественный беспорядок», а настоящий, упрямый, непричёсываемый хаос. Очки — круглые, слегка старомодные, на переносице — след, где они сидят годами. Шрам на лбу — тонкий, необычной формы. Как молния. Фартук — серый, чистый, закатанные рукава.

И на левом запястье — ещё один шрам. Старый, белый, неровный. Наташа успела увидеть только край, прежде чем Поттер повернулся, — но ей показалось, что шрам похож на буквы. Или на слово.

Лицо — спокойное. Не маска спокойствия, не тренированное безразличие, не «я притворяюсь, что мне хорошо». Просто — покой. Наташа видела такое лицо дважды в жизни: у буддийского монаха в Тибете и у старика-рыбака в Хорватии, который пережил три войны и теперь ловил рыбу каждый день на рассвете и был, по всей видимости, совершенно счастлив.

Это было лицо человека, который нашёл своё место.

— Доброе утро, — сказала она. Улыбка. Лёгкая, тёплая, ровно столько, сколько нужно. — Можно сесть у окна?

— Куда хотите, — ответил Поттер. Голос — негромкий, приятный, с лёгким британским акцентом, который не стёрся за четырнадцать лет в Нью-Йорке. — Меню на столе. Или я могу подсказать.

Она села у окна. Меню было рукописное — тот же почерк, тот же мел. Вблизи буквы выглядели живыми — Наташа моргнула, и ей показалось, что маленький рисунок на полях (крылатый мячик) шевельнул крыльями. Она моргнула ещё раз. Мячик не двигался. Освещение, наверное.

— Что посоветуете? — спросила она, когда