Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4 - Сергей Изуграфов

— Да, да, конечно, — произнесла она сипловатым, словно со сна, голосом. — Конечно, Алекс Смолев. Я помню. Вас представляли на ужине в первый день. Правда, с того момента мы больше не виделись, но я вас узнала. У меня отличная память на лица, а вот на имена — отвратительная… Но у вас красивая фамилия, я запомнила. Простите, что долго не открывала: я неважно себя чувствую. Ничего серьезного, видимо, немного перегрелась накануне.

— Ничего страшного, — шире улыбнулся Алекс и, помедлив, протянул ей соломенную пляжную сумку. — Прошу! Мне сказали, что это ваше. Забытые вещи постояльцам обычно возвращает моя управляющая, но сегодня она отпросилась взглянуть на мотогонки и предупредила, что вернется поздно вечером. Поэтому я решил вручить вам сумку лично, на случай, если она вам понадобится уже сегодня.

— Спасибо большое, — нисколько не оживившись, ответила Литвинова, равнодушно забирая сумку. — Впрочем, сама не знаю, зачем я взяла ее с собой в поездку, ведь я почти не выхожу из номера… В любом случае, большое вам спасибо!

Она уже было повернулась, чтобы уйти, как Смолев, не меняя доброжелательного тона заботливого и гостеприимного хозяина, заметил:

— Если вы захотите тоже взглянуть на гонки, гостиница будет рада предоставить вам транспорт с водителем. Сегодня не так жарко, как вчера, а в горах и вовсе будет прохладно. А горные пейзажи и долины стоят того, чтобы их увидеть!

Злата несколько секунд стояла спиной к Смолеву, затем, обернувшись через плечо, тихо произнесла:

— Гонки? Нет, спасибо. Я терпеть не могу гонки. Это хобби моего мужа. Но в последнее время наши интересы практически не совпадают, скорее наоборот… Но за предложение спасибо! Пожалуй, я отдохну в номере. Всего доброго!

— Всего доброго! — кивнув, ответил Смолев, глядя, как перед ним закрывается дверь с табличкой «Room N3».

Вместо того, чтобы уйти, он невозмутимо прислонился спиной к перилам в двух метрах от номера и стал терпеливо ждать. Долго ждать ему не пришлось. Вскоре ярко-синяя дверь вновь открылась.

— Что-нибудь не так, госпожа Литвинова? — участливо поинтересовался Алекс у женщины, которая снова появилась на пороге, держа в руке пляжную сумку, что он ей вручил пять минут назад. — Это не ваша сумка?

— Сумка моя, но вещи в ней, — несколько растерянно сказала Злата, держа сумку широко раскрытой и показывая содержимое Смолеву, — вещи в ней не мои! Здесь какие-то вышитые салфетки, открытки и шприцы! Это все не мое! А моих таблеток, наоборот, нет! Что мне делать с чужими вещами?

— Я заберу, — кивнул Смолев и аккуратно достал из сумки все перечисленные предметы, стараясь прикасаться к упаковке со шприцами через тканевые салфетки. — Не волнуйтесь, возможно, просто горничные сложили все находки. А что за таблетки у вас пропали? Возможно, они тоже где-то найдутся, так я распоряжусь, чтобы сразу же занесли вам. Как называются и как выглядит упаковка?

— Это мое французское снотворное, донормил, — подумав, и по-прежнему не повышая голоса, сообщила ему Литвинова. — Небольшая туба с шипучими таблетками. Впрочем, она была полупустая, а у меня есть еще. В последнее время без снотворного я не засыпаю, и поэтому у меня с собой всегда стратегический запас. Как вы говорите: «Ничего страшного!» Так оно и есть, ничего страшного не произошло… Всего доброго!

На этот раз дверь закрылась окончательно. Смолев, держа в руках «забытые вещи», отправился на хозяйскую половину.

— Как прошло? — поинтересовался Виктор, растирая ладонью затекшую шею, едва Алекс появился в гостиной.

Манн сидел за столом, перед ним лежали документы — пачка машинописных листов. Судя по пометкам на полях, генерал изучал содержимое досье внимательно и скрупулезно, не упуская ни единой детали. Ручка «Montblanс» — любимая перьевая ручка генерала — лежала рядом с пачкой бумаг.

— Как учили, — ответил Смолев, аккуратно складывая на стол салфетки, пачку открыток из подарочного набора гостиницы и упаковку шприцев. — Это не она. Абсолютно адекватная реакция. Скорее всего, подбросил кто-то из своих. И еще, у нее пропали таблетки. Снотворное, донормил. Час от часу не легче…

— Интересно девки пляшут, — пробурчал генерал, надевая на перо ручки колпачок, чтобы чернила не сохли. — Снотворное пропало неизвестно куда, шприцы появились неизвестно откуда. Какой-то таинственный круговорот медикаментов на отдельно взятой вилле. Ладно, отдадим шприцы экспертам Антонидиса: пусть колдуют насчет «пальчиков», хотя я лично сомневаюсь.

— Я тоже, — кивнул Смолев, усаживаясь за стол напротив генерала. — Но чем черт ни шутит. Что у тебя? Обнаружил что-нибудь интересное?

Генерал потянулся, разминая могучие плечи, прежде чем ответить.

— Черт его знает, Саша, — наконец произнес он задумчиво. — Может, да — может, нет!.. Я начал с нашей мадам Караваевой. Очень она меня заинтересовала. Ты был прав насчет нее, кстати. Биография у нее крайне интересная, если больше не сказать… Закончила в семидесятых Ленинградский Институт Культуры с красным дипломом. Библиотековедение и библиография. Подавала большие надежды. Предлагали остаться на кафедре и защищать диссертацию. Отказалась. Уехала по распределению в Ленинградскую область. Там познакомилась с каким-то вахтовиком, работавшим на буровой в Сибири. Потом какая-то мутная история: то ли несчастная любовь, то ли мужик просто оказался подонком. Родила сына через год. Отдала в детский дом.

— Это как? — оторопело поинтересовался Смолев. — Что значит «отдала»?

— Отказалась, — пожал плечами Манн. — Еще в роддоме. Отказ от родительских прав, все официально оформлено, чин чинарем… С работы уволилась. Влюбилась, видать, без памяти, голову потеряла… С женщинами, Саша, и не такое порой бывает! Впрочем, без мужчин здесь не обходится… Уехала вскоре вслед за своим сожителем в Сибирь на заработки. Похоже, тот ей объяснил, что ребенок им будет только обузой. Лет пятнадцать моталась по поселкам нефтяников и по буровым, закончила курсы медсестер. Там и работала: где библиотекарем, где поварихой, где медсестрой. Пока он ее не бросил. Кстати, так и не женился.

— Печально, — сухо проронил Смолев. — Но закономерно.

— Похоже на то. Как Жеглов сказал? «Несчастная она баба»? Вот это все про нее. Вернулась в Ленинград. Неоднократно трудоустраивалась по основной специальности, в библиотеки. Но странное дело, нигде больше года не смогла задержаться. Трижды уходила сама, по «собственному», дважды — по статье.

— За что именно?

— За пьянку, Саша. Пьянку и прогулы. Женский алкоголизм — штука страшная. Впрочем, я ее понимаю, было от чего запить. Какое-то время работала вахтершей в студенческом общежитии своего ВУЗа, видимо, кто-то из преподавателей по старой памяти решил помочь с трудоустройством. В 90-е годы ушла и оттуда. Перебралась в Москву, торговала на рынках, «челночила». Потом снова вернулась, на этот раз уже в Санкт-Петербург. Познакомилась с Караваевым, вышла за него замуж. Работала при нем долгое время администратором. Думаю, от пьянства он ее вылечил. Семь лет назад пришла в «Зодиак»,