Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4 - Сергей Изуграфов

где ее муж уже был к тому моменту семейным врачом у директоров. Стала помощницей директора по АХО[24]. Это официально. А на самом деле отвечала за снабжение секретариата, питание директоров в рабочее время, рулила уборщицами на директорском этаже, выполняла поручения директорских жен. Вот так. Но это пока присказка, не сказка, а сказка, Саша, — впереди!

— Очень интересно, — кивнул Смолев, внимательно слушая друга, — продолжай!

— Пока ты ходил к Литвиновой, кроме файла на Караваеву я успел еще лишь быстро просмотреть досье на директоров «Зодиака», на подробное изучение времени не хватило. Так вот, очень меня заинтересовал один из них.

— Литвинов?

— Нет, Саша, не угадал. С Литвиновым все понятно. Из семьи номенклатурных советских служащих, университет, приличная должность, карьерный рост. Жаден до всего: карьеры, денег, власти, женщин. Абсолютно беспринципен. Как она сказала тогда? «Мерзавец, каких мало»? Очень точная формулировка. Но не суть, о нем потом еще отдельно будет разговор… И Истомин — все, как Караваева и описала: несчастная судьба, потеря семьи, в итоге — как мы знаем — трудяга-алкоголик в патовой ситуации с молодой любовницей. И снова не он меня заинтересовал.

— Остается Василенко, — насторожился Смолев. — Но про него мы практически ничего не знаем!

— Вот именно, — постучал по скатерти согнутым указательным пальцем генерал Интерпола. — Ты помнишь реакцию Караваевой на допросе, когда ее спросили про Василенко?

— Она просто ушла от ответа. Помню, сказала две или три ничего не значащие фразы.

— Странно, правда? Особенно, Саша, если учесть, что про всех остальных она разливалась соловьем. Вопрос — почему?

— Что ты хочешь этим сказать?

— В подробном досье на Василенко — вот я тебе сейчас прочту, в справке из личного дела отдела кадров «Зодиака», кстати сказать, эта информация отсутствует — указано, что Василенко Руслан Аркадьевич, 1978 года рождения, получил указанные имя и фамилию при усыновлении Аркадием Анатольевичем и Анастасией Валерьевной Василенко и был зарегистрирован ленинградским «Домом Малютки» под этим именем спустя три месяца после рождения.

Смолева осенило. Генерал смотрел на него с грустной полуулыбкой. Они поняли друг друга без слов.

— Ада Караваева — его мать? Это точно?

— Точно. Все совпадает. Роддом, даты. Она его мать. Сомнений быть не может. Поэтому на допросе она так скованно себя вела, когда речь зашла о ее сыне. Боялась навредить. Хотя, конечно, мы еще проверим, коллеги из питерского Следственного комитета помогут.

— Вот это да, — Смолев машинально потер занывший висок. — То есть, она все-таки нашла сына. Но знает ли он?

— Думаю, что не знает. Я думаю, что он вообще не в курсе, что он приемный.

— Ну, хорошо, — кивнул Смолев, — она его мать. И что это нам дает? И причем здесь смерть этого несчастного юриста? Или, как мы выяснили, покушение на Астафьеву?

— О, друг мой ситный! — присвистнул Манн. — Это нам дает материнскую любовь, которая столько лет была загнана вглубь, травмируя психику, от которой, похоже, и так после всех этих лет немного осталось. Женщина с мощным нереализованным материнским инстинктом, которую в свое время вынудили отказаться от своего единственного ребенка, способна на все ради него.

— И даже убить?

— И очень запросто, Саша, — хмуро ответил генерал. — Я тебе как-нибудь на досуге расскажу случаи из своей практики. Помню, было одно дело…

Трель телефонного звонка прервала рассказ генерала на полуслове.

Смолев достал айфон, взглянул на него, на генерала, нажал на кнопку громкой связи и положил устройство на середину стола.

Из динамиков мобильного телефона в комнату ворвался взволнованный голос управляющей:

— Дядя Саша! Это я! Алло! Тут черт знает что творится! Алло!

— Рыжая, слушаем тебя, ты на громкой связи, говори! В чем дело?

— Дядя Саша, дядя Витя! Все плохо! Полный дурдом! Я на втором пит-стопе! У Истомина сердечный приступ! Без шуток! То ли инфаркт, то ли инсульт! Он лежит трупом, почти не дышит, посинел, пульса нет! Вокруг него скачет Караваев, который только что приехал, но даже я вижу, что дело плохо! Караваев сам бледный, как смерть, не знаю, кого первого в «Скорую» грузить!

— Парамедиков вызвали?

— Да, первым делом, уже едут! Но дело не в этом, Василенко шел первым, но вот уже пятнадцать минут, как и с ним пропала связь! Мне сказали, что такого не может быть, потому что не может быть никогда! У него и две рации, и телефон, и гарнитура! Никогда раньше такого с ним не бывало! Что-то с ним случилось! Сюда несутся механики с первого пит-стопа, должны быть с минуты на минуту. Дядя Саша, они все ведут себя так, будто Василенко разбился! Я такого мата не слышала с тех времен, как к нам домой матросы с папиного сухогруза приходили. Они все напуганы! Светлана, жена его, еле сдерживается, чтобы не зарыдать, сказала, будет ждать механиков.

— За ним кто-то уже поехал?

— И я так думала, что у них это предусмотрено! Но тут какая-то чушь творится! Тут была Астафьева и один из механиков, этот, как его… Кондратьев! Как только стало понятно, что Василенко не выходит на связь, они вскочили на мотоцикл Истомина и унеслись!

— За ним? В смысле, за Василенко?

— Дядя Саша, дослушай! Если бы! Совсем в другую сторону! Такое ощущение, будто сбежали! Представь, муж ее лежит на земле, синеет на глазах, а она прыгает на мотоцикл с этим парнем, и только их и видели! Антонидис не успел ей и двух вопросов задать! Он за ней, а она от него на мотоцикле! Метров пятьдесят за ними бежал, бедолага! Так и остался потом стоять с открытым ртом! Я же говорю, дурдом полный!

— Что с Литвиновым? — быстро вклинился генерал, склонившись над столом. — Он прошел пит-стоп?

— Да, он прошел вслед за Василенко, может, минут через пять. Останавливаться не стал, сквозь зубы только что-то прорычал на механика, тот аж отпрыгнул, и вперед рванул, за Василенко следом. Но я так понимаю, что у них маршруты здесь расходятся, как мне объяснил Антонидис, а снова сойдутся только у третьего пит-стопа!

— Литвинов на связь выходит?

— Я не знаю, дядя Саша, вроде с ним все в порядке. Про него ничего не говорят. Что мне-то делать?

— Жди механиков с первого пит-стопа и парамедиков, присмотри за Светланой. Старший инспектор рядом?

— Он на повышенных тонах что-то сержанту Дусманису объясняет, на том тоже нет лица. Стоит как в воду опущенный. В тот момент, когда Астафьева с механиком уезжали, сержант, как назло, спиной к ним стоял, по телефону со своей девушкой разговаривал. Ты же знаешь Дусманиса, когда он воркует с подругой, — все остальное для него не существует! Хоть война, хоть землетрясение. Сейчас Антонидис ему «шею мылит».

— Закончит «мылить», — снова вклинился генерал, — пусть