Происшествия в Простоквашино, или Изобретения почтальона Печкина - Эдуард Николаевич Успенский

Пошёл Печкин к бабушке Евсеевне с горушки. К той, которая к брату Симеизу писала в город Симеон. И стал ей письмо из Симеиза читать:

– «Дорогая ты моя Любочка!»…

«Ничего себе, – подумал Печкин, – а я и не знал, что она Любочка. Я думал, что она Евсеевна». И стал дальше читать:

– «… свет ты мой в окошке, розочка моя!..» – Печкин на Евсеевну посмотрел и подумал: «Она скорее на одуванчик похожа». – «Птичка моя, соловей…»

Печкин снова взглянул на Евсеевну: «Скорее уж курочка…»

– «Как ты хорошо пела «Помню, я ещё молодушкой была…».

«Она уже и тогда вспоминала свою молодость, – подумал Печкин. – Сколько же ей лет? Не меньше двухсот. Такую старость надо уважать».

– В общем, он тебя в гости приглашает в город Симеиз, – закончил Печкин.

Он пока к бабушке Евсеевне шёл, всю почту прочитал и сообщил ей самое главное.

Если всем читать, что «… у нас курей двадцать штук, а несётся только десять…» и «…что у нас крыша в сарае прохудилась, хотя совсем ещё новая…», – это ж никаких сил не хватит и времени.

Но даже в коротком варианте Печкин читал с утра до вечера. Он так и мотался целыми днями.

К бабушке Евсеевне он нёс «симимески». Потом деду Сергею с горушки тащил «сымысики». А Пелагее Капустиной приносил «сымысиськи». Он даже к дяде Фёдору бегал, «эсэмэски» носил.

Печкин был вынужден ему читать:

– «Ты, дядя Фёдор, ботинки новые носи, не экономь. Ботинки нечего жалеть, надо жалеть своё здоровье».

Он говорил:

– Ты, дядя Фёдор, маму не слушай. Чем босее, тем здоровее. Кто босиком гуляет, тот больной не бывает. Это народ придумал.

В самом деле, народ ничего такого не придумывал, просто Печкину понравилось, как он складно сказал. И он решил это народу приписать.

А бабка Евсеевна вообще надумала своим деревенским «симимески» посылать. Особенно Пелагее Капустиной. Чуть что, сразу пишет:

«Пелагея, у меня блины поставлены, а масла подсолнечного нет. Срочно иди ко мне».

Печкин как прочитал, так за голову схватился:

– Слушай, Евсеевна, не буду я такие письма носить. Если бы что важное в письме было, например, про лекарства или про пожар, или «срочно вылетай ко мне самолётом», я бы такие письма стал носить. А про подсолнечное масло не буду.

Тогда бабка Евсеевна письмо исправила:

«Пелагея, у меня блины поставлены. Срочно вылетай ко мне самолётом».

– Не буду, – говорит Печкин. – Несерьёзная причина.

Тогда бабка Евсеевна по-другому написала:

«Пелагея, у меня лекарства из кастрюли вылезают. Сковородка раскалилась, может случиться пожар. А подсолнечного масла нет. Срочно вылетай ко мне самолётом».

Печкин плюнул и понёс эту «сымысиську» Пелагее.

Пелагея всё прочитала и говорит:

– Некогда мне самолётом летать, у меня корова не доена. Вот тебе бутылка подсолнечного масла, пойди, отнеси её Евсеевне. Заодно и блинов поешь.

Тогда почтальон Печкин взял бутылку, повернулся и прямым ходом пошёл к дяде Фёдору.

– Всё, больше сил моих нет. Забирай свой революционный телефон. Одно беспокойство от него. Я хочу, как прежде, бумажные письма разносить.

Дядя Фёдор телефон взял, Печкина успокоил, и они вместе пошли к бабушке Евсеевне с подсолнечным маслом блины есть.

Между прочим, почтальона Печкина за это время начальники хотели сократить. Потому что на почту перестали приходить обычные письма. Все родственники в деревню «сымысики» присылали. А если письма не приходят, для чего тогда почтальон?

Хорошо, что письменное дело вскоре снова наладилось. Обычные письма снова пошли, и всё в большем и большем количестве. Потому что Печкин Игорь Иванович очень много семейных связей наладил своими «сымысиками».

И его на почте оставили, ещё и с повышением – ему вместо табуретки стул на колёсиках из города привезли.

Хлопоты с Шариком

Дело было летом, в самый туристический, огородный и дачный сезон. У кота Матроскина всё в огороде росло и зеленело. Особенно капуста.

Но тут неприятности начались. С Шариком.

Шарик и всегда-то копать любил, а в последнее время на него какая-то копательная болезнь напала. Он целыми днями в огороде ямы рыл. Да такие, что с головой под землю уходил.

Так и летела из-под его лап земля во все стороны, причём вместе с редиской молодой и с огурцами.

Был бы хоть какой толк от его копания: что ли бы он яму для мусора выкопал или берёзку в яму посадил – так нет! Копал Шарик просто из любви к чистому искусству.

Правда, один раз он из земли старую-престарую зелёную монету выкопал. Но о ней пойдёт рассказ позже.

Дядя Фёдор забеспокоился:

– Слушай, Шарик, прекрати свою подрывную деятельность. Смотри, в огороде живого места не осталось.

– Скоро мы все туда попа́даем, – поддержал его Матроскин.

А Шарик оправдывается:

– Да я и сам не рад. Думаете, я хочу копать? Да ни капельки! Ничуть, просто у меня само собой копается. Без моего разрешения.

– Вот что, Шарик, – сказал однажды Матроскин. – Если тебе копать так хочется, ты хотя бы погреб выкопай.

И стал Шарик погреб копать. Копал, копал, выкопал. Хороший большой погреб. В нём можно и огурцы, и капусту хранить.

Все думали, он успокоится. Так нет, он новый погреб копать начал.

Пробовали Шарика привязывать. Он выть начинает. А как его отпустят, он сразу в огород и снова начинает землю рыть.

Пошли дядя Фёдор и Матроскин к профессору Сёмину. И всё ему рассказали.

– Эрик Трофимович, что нам с собакой делать?

– Тяжёлый случай, – говорит профессор Сёмин. – Это, наверное, мания у него такая. Болезнь копательная. Придётся психолога или гипнотизёра звать.

– Придётся, – согласился дядя Фёдор.

А дело было летом, в самый туристический и дачный сезон. Кого хочешь можно было в Простоквашино найти.

– По-моему, – говорит профессор, – у Пелагеи Капустиной какой-то учёный дачу снимает. То ли он зоопсихолог, то ли гипнотизёр, то ли фокусник. Он родственник великого манипулятора Кио. И фамилия у него похожая – Ио.

Нашли этого психолога-гипнотизёра. Это был очень редкий специалист. Он своим суровым взглядом кур усыплял. Сидит себе, сидит курица или петух на насесте, он как на неё бросит взор… Всё, курица шлёпается, как