Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

там и властей много. Вместе с сопутствующими службами. В том числе – и контрразведывательными. А попадать в подвалы белогвардейской чрезвычайки тоже не хотелось. Слухи о ней ходили почище, чем о ЧК!

Меж тем молва о решительном «гражданине Чижикове», в два счета ликвидировавшем вооруженного бандита-дезертира, разлетелась далеко вперед. И вот однажды, когда Лев приехал в один из отдаленных хуторов, к нему, на ходу ломая шапку, заспешил один из мужиков.

– Ваше благородие, нижайше просим посодействовать!

– В чем дело?

– Помогите на «товарищей» управу найти!

– Каких «товарищей»? – внутренне насторожившись, переспросил Лев. – Большевиков, что ли?

– Не. Шут его знает, как они обзываются. Те, за свободу которые.

– Анархисты?

– Да, да! Нархисты. Пришли намедни на хутор. Мы, мол, за вас кровь проливаем, так что давайте сало, самогон. Ну и золотишко у кого какое завалялось.

– И вы, хочешь сказать, послушались?

– Не совсем. Золотишко пока придерживаем, а выпивкой и закуской обеспечили. Да и как иначе? Их же человек шесть, с бонбами да леворвертами. Волосья до плеч – ужасть!

– Так здесь же, в округе, оружия небось валом припрятано! И у вас на хуторе винтовки, чай, имеются. Что ж вы отпор не дали? А ещё мужики!

– И не говори, ваше благородие! Чего с нас взять? Мы народ темный. Один скажет: «Трогай»! – и все за ним. А без вожака на такое дело никого и не подымешь. Боятся мужички.

«Действительно – стадо!» – про себя подумал Лев, а мужик, комкая шапку в руках, продолжил:

– Да и мы, если честно, миром думали разойтись. Мол, попьют, погулеванят, да и дальше тронутся. Ан нет! Они же ещё вон что удумали! Жен обобществлять будут!

– Что?!

– А вот полюбуйся, мил-человек!

И мужичок вытащил из-за пазухи скомканный и уже порядком потрепанный лист бумаги. Лев развернул его и сразу все понял. Это был печально знаменитый «Декрет об отмене частного владения женщинами» в конце февраля 1918 года, изданный якобы от имени Самарской федерации анархистов. В нем декларировалось, что с 1 мая все женщины в возрасте от 17 до 32 лет изымаются из «частной собственности» и становятся «достоянием народа». А значит, с этого момента каждый мужчина имеет право пользоваться любой из них, но «не чаще трех раз в неделю в течение трех часов». За бывшими мужьями, впрочем, сохранялся внеочередной доступ «к телу». Распределением же «очередности», согласно документу, должен был заниматься местный клуб анархистов. Ну и тому подобный порнографический бред.

Как выяснилось впоследствии, листовку эту состряпал некий Михаил Уваров. Взбешенные анархисты немедленно убили его, однако фальшивка уже зажила собственной жизнью. Её, выдавая за подлинный декрет советской власти, сразу приняли на вооружение всевозможные пропагандистские бюро Белого движения. Вот так и получилось, что история с обобществлением женщин сильнее ударила не по анархистам, а именно по большевикам, которые в пресловутой листовке и вовсе не упоминались. Не преминули воспользоваться «Декретом» и различные уголовные элементы, получившие возможность творить всякие бесчинства как бы под официальным прикрытием. К их числу, видимо, и относился отряд анархистов, вторгшийся на глухой уральский хутор.

Поразмыслив, Лев решил помочь крестьянам. Тем более что эти бандиты своими действиями невольно дискредитировали саму идею советской власти.

– Вот что, отец, – сказал он. – Кстати, как тебя зовут?

– Никифор.

– Хорошо. Так вот, Никифор, где эти ироды сейчас? В самом хуторе?

– Нет. На заимке, поблизости.

– Уже лучше! Сможем подготовиться основательнее. Давай, собирай мужиков. Только смотри, чтоб все с оружием были. Да пускай не стесняются! Я вам не урядник! Отбирать не буду…

Минут через тридцать – сорок ополчение прибыло. Как и предполагал Лев, оружия на хуторе оказалось предостаточно. Чего здесь только не было! И обрезы, и целые «трехлинейки», и «наганы», и даже пара гранат-лимонок.

«Твою мать! – в сердцах выругался про себя агент. – Да с таким арсеналом крепость можно штурмовать, а они все сигнала ждут!»

Отобрав несколько фронтовиков, Лев вместе с ними и Никифором отправился на разведку. Заимка, где засели анархисты, представляла собой обычную избу, стоявшую посреди свободного от леса выгона.

– Умно, – пробравшись сквозь заросли кустарника, констатировал «коммерсант». – Незамеченным не подойдешь. Часового они ставят?

– Раньше ставили, теперь – нет.

– Понятно. От безнаказанности обнаглели.

– Похоже на то. Дверь только на запоре держат.

– А вы откуда знаете?

– Так это… Мы же им провизию носим.

– Сами?! Добровольно?!

– А как иначе? Не ждать же, пока анчихристы в хутор нагрянут! Нам и первого раза за глаза хватило! Не только по погребам, но и по избам не ровен час шарится начнут! А то и баб с девками уводить станут. Во исполнение «Декрета»!

– Ну вы даете! Ладно. Лирику оставим. Не для того мы сюда пришли. Последний вопрос. Дверь в избе куда открывается?

– Вовнутрь.

– Плохо. Снаружи не подопрешь.

Облазив опушку, Лев наметил удобные позиции и расставил там мужиков с винтовками.

– Вот что, ребята. Валите всех, кто из окон выскакивать станет. Паспорта и фамилии спрашивать не будем!

Сам он, в компании с Никифором, решительно направился к двери избушки. Никто, похоже, их появления не заметил. Анархистам, очевидно, было не до того. Изнутри доносился глухой гомон голосов, то и дело прерываемый матом и пьяными выкриками. Подобравшись к порогу, Лев приготовил пистолет и сделал знак Никифору. Тот робко постучал в дверь.

– Кто? – раздался в ответ хриплый пропитой голос.

– Не пужайтесь, товарищи. Это я – Никифор. Огурчиков принес да молочка. Ну и бутылочку, само собой! Куда ж без неё!

– Щас открою. Погоди!

Раздался грохот отодвигаемого засова – и на пороге показался взъерошенный верзила в кожаной куртке. Решительно отпихнув Никифора в сторону, Лев уложил анархиста одним выстрелом, а затем, швырнув внутрь избы, одну за другой, обе лимонки, вновь захлопнул дверь. После чего с криком «Ложись!» кинулся на землю. Рядом, обхватив голову руками, плюхнулся на живот Никифор. В избе тем временем ахнули два оглушительных взрыва. Тотчас вскочив, Лев ударом ноги распахнул дверь и ворвался внутрь. Там, в ещё не успевших рассеяться клубах порохового и табачного дыма, царила картина полного разгрома. Перевернутый стол и лавки, истекающие кровью и хрипящие люди. Перемещаясь от одного к другому, Лев хладнокровно достреливал раненых. Под подошвами сапог хрустели осколки разбитых четвертей самогона, стаканов, крынок, мисок, вареные и ещё не очищенные от скорлупы яйца, соленые огурцы, квашеная капуста.

Когда все было кончено, он украдкой выглянул из дверного проема и позвал:

– Никифор, а Никифор.

– Чего, ваше благородие?

– Ступай, своих предупреди, что опасность миновала. А то ещё не ровен час меня на радостях положат.

– Слушаюсь!

Пока Никифор бегал за мужиками, Лев внимательно