Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4 - Сергей Изуграфов

силы… А первыми византийскую столицу греческого христианского мира — в то время богатейший город Европы — разграбили сами же христиане, рыцари-католики, сражавшиеся под знаменами папы римского. Это были участники четвертого Крестового похода под предводительством великого венецианского дожа Энрико Дандоло. Великий слепец! В том смысле, что последние двадцать лет своей жизни он был слеп совершенно, что не помешало ему стать дожем Венеции и завоевать Константинополь чужими руками. Тоже, кстати, тот еще был персонаж… Умер он в Константинополе, между прочим, в возрасте девяноста восьми лет и похоронен был в Святой Софии. Сейчас там мечеть, но могильная плита с его именем сохранилась.

— Но как такое было возможно? — поразилась Лили. — Как христиане могли разорить Константинополь? Они же собирались воевать с арабами за Гроб Господень? Разве не за Иерусалим они должны были биться? При чем здесь столица Византии?

— Тоже никогда об этом не слышала, — немного растерянно произнесла Стефания, вопросительно оглянувшись на Смолева. Тот лишь тепло улыбнулся ей в ответ и подмигнул. Лишать Джеймса удовольствия блеснуть познаниями перед девушками он не хотел, хотя историю знал прилично.

— Это тема для отдельного разговора, друзья. Вот уж воистину темная, страшная и кровавая история… Мы можем поговорить об этом сегодня за ужином. А пока я продолжу рассказ о крепости, — предложил Джеймс.

Возражений не последовало.

Друзья вышли на небольшую площадь, на которой стоял католический собор тринадцатого века. Площадь была залита солнцем. Компания подошла к каменной скамье рядом с собором, и девушки немедленно уселись на нее: уставшие ноги давали о себе знать.

— Итак, когда крепость была построена, она имела пятиугольную форму с семью оборонительными башнями и тремя главными воротами, через которые можно было попасть внутрь, — проговорил Джеймс, для пущей убедительности и наглядности размахивая руками. — Но для врага это было крайне непросто. Высота холма — более тридцати метров над уровнем моря, а толщина стен и сегодня говорит сама за себя. Что было внутри? Как и сейчас — небольшой средневековый город: дома знати, ремесленников, купцов, церкви, военный гарнизон. Почти триста строений! Посмотрите, по материалу крепость разительно отличается от городских построек. Видите, светлые пятна в ее кладке? Это мраморные блоки, которые использовались при строительстве — остатки древних строений на острове, в том числе и разрушенного храма Аполлона, — англичанин развел руками. — Такова была в те времена сложившаяся практика строителей во всем мире — одни древние здания разрушались, а из их материала возводились новые.

— Еще раз, когда это произошло? — поинтересовалась Стефания, лукаво посматривая на «экскурсовода».

— Как? Я не сказал дату? Проклятая рассеянность! — расстроенно чертыхнулся Джеймс, снова вызвав улыбки у присутствующих. — Похоже, экскурсовод из меня так себе… Самое начало тринадцатого века. Возводить эту крепость по приказу Марко Санудо начали в тысяча двести седьмом году… Да, друзья мои, очень давно, более восьмисот лет назад!

— Ого! — воскликнула неугомонная испанка. — Восемьсот лет! И вы хотите сказать, что за восемьсот лет здесь не поселилось ни одного завалящего призрака? Ни одного привидения? Не поверю, Джеймс, ни за что!

— Вот и я о том же, — встав со скамьи, проворчала Лили, крепко обнимая мужа за талию и приникая к его плечу, отчего тот совершенно растаял. — Второй год до него достучаться не могу! Не верит — и все тут! Мне здесь среди бела дня даже в жару зябко находиться, как будто кто-то смотрит. А ночью я даже и представить себе боюсь! Так что здесь явно что-то нечисто!

— Ну хорошо, хорошо, — поднял руки ладонями вверх, словно сдаваясь, археолог. — Будет вам история, леденящая душу. Смотрите, не пожалейте! Сами напросились!

Часть третья

Прежде всего мы, призвав имя Христа,

должны вооруженной рукой завоевать город.

Из договора между Венецией и крестоносцами

Весна тысяча двести четвертого года от Рождества Христова выдалась ранней. Против обыкновения, дождей почти не было. Даже морские ветра, что обычно несут с Босфора плотные мглистые туманы и щедро увлажняют бухту Золотого Рога, выпадая обильными росами, в этом году припозднились на несколько недель, и эта задержка сыграла свою роковую роль. Пожар, бушевавший в захваченном городе уже несколько дней, превратил столицу Империи ромеев[38] в кромешный ад и смертельную ловушку для всех, кто еще не успел ее покинуть. Городские кварталы столицы пылали, как сухостой, подожженный молнией в самый жаркий месяц греческого лета. И никому не было спасения!..

«За грехи наши тяжкие Бог отвернул светлый лик от града своего!» — в глухом отчаянии, стиснув зубы, думал старый монах в прогоревшем насквозь рубище, едва прикрывающем его наготу. Седая борода грека была сильно опалена, брови и ресницы обгорели почти полностью, отчего кажущиеся совершенно круглыми черные глаза на закопченном лице смотрели на мир еще пронзительней. Некогда мокрая повязка из плотной ткани, обмотанная от огня вокруг чела на манер чалмы, едко тлела, руки со следами ожогов и копоти, крепко прижимающие к груди несколько тяжелых фолиантов в кожаных переплетах, дрожали от напряжения.

С трудом выбравшись из-под завалов обрушившегося здания сгоревшей храмовой библиотеки, — слава Всевышнему, старая кирпичная кладка ворот устояла! — семидесятилетний хранитель реликвария[39] и библиотекарь Храма Святых Апостолов, еле передвигая ноги, медленно взбирался на холм среди царивших на улицах шума и суматохи, и за четверть часа по узкой тропке добрался до церковной стены. Здесь, в каменной кладке южного придела храма, скрытая вьющимся плющом едва виднелась потайная дверца. Не дойдя до нее с десяток шагов, обессилев, старик оперся спиной о стену и, закашлявшись, поднял слезящиеся от дыма и копоти глаза. Древний храм стоял на холме. Отсюда город был как на ладони.

С высоты холма сквозь чадящую дымную завесу монах видел, как жители, с криками мечущиеся в горестном страхе по улицам, осознав тщетность своих усилий, отчаялись остановить полыхающий огонь. К концу третьего дня пожар все еще продолжал безумствовать, большая часть Константинополя уже лежала в дымящихся руинах, и всем было ясно, что это конец: спасти город было невозможно… Громкий треск тысяч пылающих домов и сотен церквей, пожираемых яростным пламенем, ни разу не ослабевшим за трое суток, время от времени заглушал адский шум: то и дело рушились прогоревшие перекрытия зданий, и массивные черепичные крыши или купола храмов с тяжелым грохотом и снопом искр падали на землю, сопровождаемые людскими криками, наполненными ужасом и болью.

Лицо монаха напряглось: судорога глубокого душевного страдания перекосила его. Медленные старческие слезы текли на усы и опаленную бороду, и сухие губы шептали по-гречески: «Сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их!..»[40]

Ноги