Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大

ловить в кулак. Вскипев от ярости, он приказал потушить пожар, схватить уцелевших слуг крепости Хо, не успевших убежать далеко, и перевернуть ее вверх дном. Вот только, как назло, они не нашли ни одной хоть сколько-нибудь ценной вещицы и толком ничего не узнали.

Все произошло слишком быстро – Хо Ляньтао явно готовился заранее. Беглецы вывезли все: не оставили ни сокровищ, ни хлама, только полуразрушенный дом да кучку брошенных слуг. Эти несчастные явно значили для семейства Хо куда меньше, чем золото и личные вещи, поэтому их не то что пытать, даже допрашивать не пришлось – слуги сами наперебой начали рассказывать, что произошло:

– Они давно собирались бежать! Недавно из Хуажуна прибыл гонец, принес какое-то письмо – и господин тут же уехал!

– Именно так! Мы и знать не знали, думали, по каким-то своим делам. Надеялись, вернется. Через несколько дней в крепости начали пересчитывать и паковать вещи. Догадливые шептались, что дело плохо, но потом господин Хо велел своему прихвостню управляющему объявить, что все это подарки для друзей, а господин лично повез их и вернется со дня на день. А нам велели продолжать выполнять свою работу.

– Это тот подлец управляющий поджег крепость! Мы сами чуть не сгорели!

– Господин, вы не подумайте, мы до последнего не верили, что хозяин обманет нас и оставит здесь! Да и старый мастер Хо ведь не ушел… Кстати, где он?

Все растерянно переглянулись, и вдруг кто-то завопил:

– Старый мастер сгорел заживо! Я поливал цветы в его дворе, увидел огонь – кинулся вытаскивать его оттуда, а он словно ума лишился! Оттолкнул меня и закрылся в комнате, да еще и на замок… И как только он, слюнявый да слабоумный старик, не позабыл, как дверь запирается?!

Услышав такое, старые слуги, вошедшие в дом Хо совсем еще юнцами, разрыдались, оплакивая погибшего хозяина. Шэнь Тяньшу едва не захлебнулся в нескончаемом потоке их причитаний. Он и представить не мог, что Хо Ляньтао, желая сохранить видимость порядка в крепости, проявит решительность воина, отрубающего себе руку: не только верных слуг, много лет проживших в семье, бросит, но даже собственных учеников и родного брата оставит «в залог». А ведь это Таньлана все считали сущим демоном! Однако, сравнивая себя с этими «выдающимися героями», он всякий раз понимал, что до их бесстыдства ему далеко. Как тут не прийти в ярость?

– Господин, – один из бойцов в черном шагнул вперед, – похоже, Хо Ляньтао получил известие сразу после нашего ухода из Хуажуна.

– Чжао Минчэнь прекрасно знал, что я иду за ним, – сквозь зубы процедил Шэнь Тяньшу. – И все же осмелился строить козни прямо у меня под носом! А этот Цю Тяньцзи… Неужели семейство Хо действительно направилось в сторону Хуажуна?

– Не торопитесь, господин, – успокоил его один из подчиненных. – Разве вы заранее не предусмотрели такой поворот, оставив в Хуажуне лазутчиков? Как только там что-то случится, братья сразу же доложат нам. Раз вестей нет, значит…

Снаружи вдруг пронзительно заржала лошадь. В покои вбежал один из подчиненных и что-то быстро шепнул Таньлану на ухо. Лицо Шэнь Тяньшу вмиг потемнело, будто его в котел с сажей окунули, и он кинулся во двор. Люди столпились вокруг лошади: прижавшись к земле, она, испуская пену, билась в предсмертных судорогах. Рядом без сознания валялся выпавший из седла всадник, оставшийся без руки – один из его рукавов был пуст.

– Взгляните, господин, – человек в черном подал именную бирку с пометкой отряда Таньлана: металл весь погнулся, а один уголок выглядел так, словно его расплавили как воск. – Это же тот самый яд Луцуня!

Шэнь Тяньшу наклонился и развернул голову умершего: гонец явно скакал во всю прыть, чтобы как можно скорее передать послание, но не успел произнести ни слова, испустив дух прямо в седле. Очевидно, что руку он отрубил себе сам. Под воздействием этого яда иначе было не выжить: если он попадет на руку или ногу – отрубить, а если коснется головы, лучше сразу перерезать глотку – так хотя бы избежишь мучений.

Таньлан оставил лазутчика, чтобы следить за перемещениями Чжао Минчэня, а Цю Тяньцзи избавился от него, просто чтобы насолить противнику. Шэнь Тяньшу до смерти захотелось пустить этого мерзавца по фамилии Цю на корм собакам. Еще не хватало соперничать за «заслуги» в похищении женщин и детей!

Уголки его глаз судорожно задергались. Тун Кайян поспешил вперед:

– Старший брат, не горячись. Вряд ли Хо Ляньтао и впрямь отправился в Хуажун. Даже если и так, он не стал бы сообщать об этом слугам. Возможно, это всего лишь уловка.

– Я разве спрашивал твое мнение? – зловеще процедил Шэнь Тяньшу.

Уцюй, чьи благие намерения были решительно отвергнуты, покорно проглотил все невысказанное.

– Разделитесь на группы и поймайте этих разбойников из крепости Хо, – Шэнь Тяньшу развернулся, чтобы уйти, и напоследок бросил: – А я вернусь в Хуажун. Проверю.

Последнее слово он выдавил из себя с такой ненавистью, что у Тун Кайяна невольно закрались подозрения: как бы Цю Тяньцзи в скором времени без глаз не остался.

Господин Бай тайно подготовил лучших лошадей и повозки.

Се Юнь так ни с кем и не разговаривал: теперь, если в словах не было крайней необходимости, он предпочитал молчать. Погруженный в свои мысли, он бесцельно сидел на одном месте, то раскрывая, то складывая ручной веер. Чжао Минчэнь, заметив его мрачное настроение, осторожно приблизился и спросил:

– Третий брат, как думаешь, Хо Ляньтао действительно направится сюда?

Не поднимая головы, Се Юнь ответил:

– Нет.

– Почему же?

– Боится смерти.

– Тогда почему Шэнь Тяньшу непременно явится? – не унимался Минчэнь.

Болтовня вывела Се Юня из себя, он резко захлопнул веер и холодно бросил:

– Потому что он подозрительный и злопамятный. Что за глупые вопросы? Если тебе нечем заняться – иди отдохни. Впереди нас ждет тяжелый бой.

Минчэнь украдкой взглянул на брата. Ему страшно хотелось спросить: «Третий брат, неужели ты меня так ненавидишь?» Но он понимал, что и этот вопрос окажется «глупым», а потому промолчал.

Тем временем Чжоу Фэй по-прежнему сидела неподвижно и ни намека не подавала на скорое пробуждение. У Чучу начала сомневаться, не превратилась ли та ненароком в статую. А вот Чжу Баошань, запертый в кладовой, уже очнулся и сразу же поднял жалобный вой. Пожилая служанка, нянчившая его с детства, не могла смотреть на мучения родного дитяти: с заботой разогрела лучшую пищу, какая у них была, подержала ее над паром, чтобы размягчить, и отнесла юноше.

Тот едва не обезумел от страха. Увидев