Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак

три. Она отпустила его без скандалов. Более того, она поблагодарила за столь долгое совместное проживание и за все хорошее, что от него получила. Затем она подвела итоги и подсчитала, что она в накладе не осталась. Она выросла профессионально. Это главное. Плюс прожила с любимым человеком. Оставшись одна, она еще более активно занялась делами, что помогло ей уменьшить боль утраты. Года через 1,5 он к ней вернулся и уже больше не уходил.

В общем, не бойтесь доверять! И не бойтесь обмана.

Тогда рано или поздно возле вас будут только те люди, которым вы безгранично доверяете.

Работа в спорте

Во Дворце здоровья настаивали на том, чтобы я подобрал им хорошего и одновременно красивого психотерапевта. Я предложил Сладкозвучную Сирену. В психиатрическом диспансере ей уже надоело, и она дала согласие. Я привел ее ко Льву, главному врачу Дворца здоровья. Она ему понравилась. Он ее пригласил на работу. Она согласилась. В этот день я потерял 25 рублей. Тогда это была приличная сумма, если учесть, что зарплата врача составляла 120–140 рублей в месяц. Но я тогда еще не знал, во что мне это обойдется. (Не избавился еще Вечный Принц от суеверий. – М.Л.)

Итак, Сладкозвучная Сирена быстро пришлась ко двору, и как быстро она освоила психиатрию, так же оперативно она освоила и психотерапию, потеснив тех учеников, которые пришли ко мне раньше. Она довольно скоро стала моей любимой ученицей, а позже и любимой. Об этом чуть ниже. Пока это было только сотрудничество. С введением кооперативного движения при Дворце здоровья сформировался кооператив и при нем клуб «Неваляшка», о котором я уже говорил, и мы начали получать первые кооперативные деньги.

Работа клуба шла следующим образом. Я читал общую лекцию, на которую приходили человек 150–200. А после лекции мои ученики из слушателей лекции формировали группы. Помню, плата была символической: 1 рубль – лекция, и 3 рубля – группа. Но нам на руки попадала неплохая сумма, учитывая, что выплачивали тогда работникам 70 % сданных денег, а не 30 %, как это делается сейчас. Я должен был получать более 100 рублей, что вызывало раздражение у председателя кооператива, и платил он мне рублей 40 за лекцию, а это уже вызывало раздражение у меня. Председатель кооператива был человеком честным. Себе денег он не брал, а платил тем врачам, которые не могли набрать полноценных групп. Причем деньги эти попадали не моим ученикам, а врачам других специальностей, которые не пользовались авторитетом у пациентов настолько, чтобы платить за это деньги. Переубедить его я не мог. Социализм в его сознании побеждал. Он никак не мог допустить, чтобы человек получал так много.

В целом этот период я расцениваю как благоприятный, а все эти нюансы не мешали мне наслаждаться жизнью.

Профессор мне уже настолько не мешал, что я даже не могу вспомнить ни одного случая столкновения с ним. Авторитет мой продолжал расти. Я стал лечить и консультировать многих из представителей верховной власти нашей области. Наверное, я мог получить больше благ, чем имел, но как-то не умел этим пользоваться. Зато я знал, что тронуть меня уже никто не сможет. Появилось этакое чувство безопасности.

Когда я стал читать лекции, то слушатели довольно часто докладывали в верхи, что я несу антисоветчину. Меня не посадили, даже не осуждали в этих органах. Дело кончалось тем, что я читал лекции в МВД, обкоме партии и даже КГБ. И в этих местах были умные люди, которые все понимали. Кто-то и в этих учреждениях крутил колеса. Однако трудно что-то сделать, когда идешь совсем не туда. Трудно попасть в нужное тебе место, если идешь в противоположную сторону. Разве, что организовать кругосветное путешествие.

В клинике я тоже потихоньку накапливал материал для кандидатской диссертации.

Да здравствует свобода!

Еще одно очень важное событие было в 1985 году.

С осени на пенсию ушел Профессор. Вместо него кафедрой стал заведовать Оптимист. Это был милый парень, который хотел, чтоб всем было хорошо. Он довольно быстро пошел в контакт с нашей администрацией, со многими заведующими кафедрами. Сам он как клиницист ничего собой не представлял, но был гением общения. О нем я раньше писал. У нас он появился довольно давно, в 1965 году окончил аспирантуру, недолгое время работал ассистентом, затем быстро ушел в докторантуру и занимался в основном наукой. Психиатром он был слабым, да и не претендовал особенно на звание крупного клинициста. Как я уже писал, среди патофизиологов он слыл психиатром, мы же считали его патофизиологом. По-видимому, он не был ни тем, ни другим. У него была очень интересная модель психозов, согласно которой было наглядно показано, что стресс сам по себе и соматическая болезнь сама по себе психоза не дают. Но когда эти факторы действуют вместе, то у собак развивается нечто вроде психоза.

В сроки докторантуры он не управился и с 1970 года работал ассистентом кафедры психиатрии в городе, расположенном недалеко от Москвы, куда часто ездил в НИИ, где завершал свою работу. Там он стал близким человеком директора института, академика и видного ученого, которому для подтверждения его идей нужен был клинический материал. По протекции этого академика его и рекомендовали к нам на кафедру. Мы с восторгом приняли это предложение.

Когда он приступил к своему правлению, мы все вздохнули с облегчением. К нему можно было всегда в любой момент обратиться с просьбой. Отказа никогда не было. Обычно просьбы были связаны с тем, что в рабочее время нам необходимо было отлучиться. Эти отлучки всегда были связаны с какими-то делами кафедры или с научной работой. Все это способствовало росту нашей продуктивности. Мы довольно часто собирались на всякие праздники, которые сопровождались возлияниями. Наш коллектив к этому был не очень склонен. Когда он приступил к заведованию, прежде всего дал нам свободу, и каждый стал развиваться в своем направлении. И если раньше кафедра напоминала деревце, со связанными и закрученными ветвями, то теперь она превратилась в довольно крупный куст.

Повысилась и моя продуктивность. Запланировал и защитил докторскую диссертацию Зевс, стал вести самостоятельное направление Акробат. Мы закончили написание пособия по общей психопатологии и даже стали проводить выездные циклы в других городах.

Не трогал Оптимист и тех, кого, может быть, и следовало убрать из коллектива, например, Мыслителя или Заведующую. Я его довольно быстро понял. Убирать Мыслителя было нецелесообразно. Кто-то же действительно должен быть дурнее начальника. Убери он Заведующую, могло бы быть расследование,