Сновидения и способы ими управлять: практические наблюдения - Леон Гервей де Сен-Дени

самых недавних приложений науки может нам предоставить образ состояния души и тела в бодрствовании и во сне, в здравии и болезни. Не принимая этой разумной гипотезы, но ещё слишком неавторитетной, которая говорит о циркуляции в нервах электрического флюида, который состоит из белой и серой субстанций мозга двух противоположных начал, из которых непрестанно истекает этот флюид; в бодрствовании и в здравии, мозг и нервная система являются, как бы очагом электричества, из которого исходят во всех направлениях проводящие нити, изнутри наружу, из центра к конечностям, где также оканчиваются другие нити, которые сходятся снаружи внутрь, от конечностей к центру, одним словом, как двухсторонняя система электрического телеграфа. Двухсторонний механизм функционирует от Парижа до всех пограничных городов и оттуда к столице.

Именно так обстоит дело с мозгом и нервными волокнами. Двигательные нервы являются исходящими нитями, чувственные нервы — сходящимися; мозг — батарея и циферблат; душа, свободная и разумная — телеграфный служащий, который посылает приказы и принимает депеши. Всё работает хорошо, когда этот механизм в хорошем состоянии, когда провода проводят электричество, вырабатываемое батареей. Но предположим, что эти нити, исходящие из центра, прекращают быть проводниками, из-за разрыва или контакта с землёй, Париж не прекращает получать новости из своих провинций, провинции же больше не получают из столицы никаких депеш. Предположим, наоборот, что исходящие провода в целости, а сходящиеся нарушены, тогда Париж командует, провинции получают приказы; теперь очередь столицы оставаться изолированной от всей Франции. Если в какой-то части нашего тела только чувственные нервы теряют на некоторое время свою проводящую способность из-за перевязки или паралича, то имеет место первый случай: душа отдаёт команды органам, но не получает впечатлений; и наоборот, она будет страдать, не имея возможности двигаться, если чувственные нервы будут в целости, а моторные будут перевязаны или онемелыми».

Я далёк от согласия с г-ном Лемуаном, когда он распространяет эту аналогию для объяснения возникновения сновидений; но она даёт нам ключ к его теории, которую я привожу полностью.

«Когда органы чувств, открытые и бодрствующие, поддерживают свободное сообщение между внешним миром и нами, внешние объекты вызывают в чувственных нервах (зрения, слуха, осязания и всех остальных органов чувств) движения какой-то природы, неважно какой, которые, в свою очередь, вызывают в нашей душа ощущения и представления, на основании которых мы делаем суждения. Большую часть времени, эти суждения правильны, эти представления верны, эти ощущения передают нам информацию о своей истинной причине; именно так мы получаем представления о видимых объектах, что перед нашими глазами, о издающих звук телах, доходящий до наших ушей, раздражающих оконечности зрительных и слуховых нервов, порождая в нашей душе ощущение, которое не обманывает наш рассудок, и объект этого ощущения ум помещает во внешний, окружающий нас мир.

Но когда органы чувств, онемевшие или расслабленные со своей периферии, пребывают безучастными к воздействию внешних объектов и не больше не возбуждают синхронные колебания во внутренних корешках мозга, то тогда и одна только внутренняя скрытая органичная причина может (в какой-то точке своего пути, не затронутой сном) вызвать в нервах возбуждение, которое может откликнуться в душе эхом. Тогда возникает ощущение, представление, суждение; но, как правило, это ощущение — обманчиво, это представление — ошибочно, это суждение — ложно. В силу законов по которым в уме ассоциируются друг с другом представления, в органах — движения, в человеке — органичные движения с мыслями, а мысли с изменениями в органах, нервное возбуждение, порождённое изнутри, связано в нашем уме с тем же ощущением, с тем же представлением, которое оно вызывало, когда оно родилось на конце нерва; более того, будучи обмануты этим ощущением, мы соотносим его с внешним объектом, который его не порождал, но который более одного раза вызывал его таким, каким мы его испытываем».

Откуда он заключает, что:

«Сновидение, во всей своей простоте, во всей своей чистоте, — это галлюцинация[61], порождённая сном, т е. — это внутреннее движение, рождённое в глубинах мозга или, быть может, на какой-то точке пути чувствительных нервов, которые пробуждают в нашей душе ощущение или образ, который не вызывается внешним объектом, который он представляет или напоминает, и который, однако, наш обманутый ум соотносит с этим фантазийным объектом, как с его настоящей причиной» (стр. 97).

«Исходной точкой всех наших сновидений, таким образом, является ни что иное, как те слепые движения внутренних органов, неощущаемые во время бодрствования, но которые становятся ощутимыми посреди тишины внешнего мира; каждое мгновенье новые органичные возбуждения предоставляют материал для новых иллюзий». (стр. 106)

Эта физиологическая теория приводит автора к выводу, что явления безумия, бреда и т. п. имеют много общего со сновидениями, поскольку все они сводятся, как считает Лемуан, к ложным впечатлениям, механически передаваемых в мозг больными фибрами.

На два простых, но от которых достаточно трудно отделаться, возражения наталкивается, как мне кажется, этот способ объяснения всех явлений сновидения и безумия через болезненное возбуждение чувственных нервов в какой-то точке их пути.

Ио-первых, сновидение, как и галлюцинация бодрствующего человека, часто представляет образы, чуждость которых трудно объяснить аналогичными ощущениями, заимствованными у состояния бодрствования.

Далее, галлюцинация спящего или безумного почти никогда не ограничивается ошибками зрения, слуха или осязания по-отдельности. Она почти всегда комплексная, по крайней мере, в сновидении; т. е. мы в одночасье и видим, и прикасаемся, и слышим тот призрак, который породила галлюцинация. Поэтому, чтобы оправдать вышеизложенную теорию, нужно выбрать одно из двух: или существует отдельно зрительная, или слуховая, или осязательная галлюцинация, что, возможно, имеет место в безумии, но в сновидении — никогда; или в момент, когда эта внутренняя причина, это неестественное движение какого-то нерва, оптического, например, заставляет меня ошибочно верить в появление какого-то призрака, то в тот же самый миг должно быть неестественное движение слухового нерва, чтобы я мог слышать как он ко мне говорит; и если этот призрак дотрагивается до меня, то снова, благодаря какому-то чудесному стечению обстоятельств, должно иметь место неестественное движение в осязательных нервах. — Ясно, подобная теория не выдерживает никакой критики. Г-н Лемуан хорошо это понимает, и вот как он из этого выпутывается:

«Предположим, что горячка нагоняет кровь в сосуды мозга, что испарения вина поднимаются до моего мозга, что воспаление какого-нибудь из его отделов вызывает в мозге какое-то расстройство, или же, в состоянии самого полного здоровья, возбуждается в глубинах одно из тех тысяч движений, которые неслышно порождаются, будучи невоспринмаемыми; мой разум, обычно прочный, начинает ошибаться; я вижу призрак, которого передо мною нет; я слышу слова, которые не