Рабская душа России. Проблемы нравственного мазохизма и культ страдания - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

Чем она может быть полезна для понимания природы мазохизма? Какую роль играет мать в преэдипальной стадии (преэдипальная мать) в приобретении ребенком мазохистских тенденций?

Существующие теории о преэдипальных взаимоотношениях матери и ребенка весьма разнообразны и не всегда связаны с проблемами мазохизма. Но из тех теорий, что имеют отношение к этой проблеме, можно извлечь общую концепцию об онтогенетическом происхождении и о про явлениях мазохизма у взрослых.

Многие психоаналитики считают, что взрослый мазохист страдает от некоей формы депривации (или травмы), полученной от преэдипальной матери. Мать могла быть недостаточно чувствительна к потребности ребенка в молоке, при взаимоотношениях с ребенком она могла быть эмоционально безответна (или этот ответ был неадекватен), она могла плохо обращаться с ним физически и т.п. Подобная мать приводит ребенка к поражению, и ребенок этот, не имея того адекватного опыта, который помогал бы ему чувствовать себя победителем, вырастет человеком, стремящимся к самопоражению. Мазохист воспроизводит свои предыдущие неудачи: «Я буду повторять мазохистское желание терпеть страдания от моей матери, создавая или искаженно используя такие ситуации, в которых некая замена образа моей преэдипальной матери отвергала бы мои желания»[9].

Тем не менее, причины мазохизма нельзя видеть только в матерях. Жизнь нелегка даже для ребенка, и мать стремится сделать для него все зависящее от нее. В детстве невозможно избежать страхов. Кроме того, некоторые дети могут быть просто органически неспособны выдержать то, как с ними обращаются абсолютно нормальные матери [10]. Дети, также как и матери, бывают с отклонениями. Я хочу, чтобы дети не обвиняли своих матерей в том, что не когда именовалось материнской шизофреногенией («schizophrenogenic mother»). Думается, что психоаналитики не всегда осознают, до какой степени они обвиняют матерей своих пациентов.

Во всяком случае, психоаналитики едины в мнении, что в раннем детстве было что-то ненормальное во взаимоотношениях мазохиста и его матери — независимо от того, чей это был «дефект». Как утверждают Кэрри Калли Новик и Джек Новик, «первый слой мазохизма следует искать в раннем детстве, в адаптации ребенка к ситуации, когда он ощущает безопасность только в мучительных взаимоотношениях с матерью» [11].

Конечно, позже могут возникать какие-либо аномалии и во взаимоотношениях с отцом или с другими людьми. Но, как правило, причиной существования мазохистских проблем являются взаимоотношения с матерью, может быть, только потому, что мать — это первый человек, который ухаживает за ребенком (в России, как и везде) в решающие ранние фазы развития.

Действительно, благодаря своему уникально властному положению в жизни маленького ребенка, мать в огромной степени влияет на формирование всех последующих размышлений и фантазий ребенка о доминировании и подчинении: преэдипальная мать — прототипический «господин», ребенок — прототипический «раб». Вот что пишет об этом психолог Дороти Диннерштейн:

«В нашей первой реальной борьбе воли мы гораздо чаще обнаруживаем себя побежденными: поражение всегда интимно-чувственно, и победитель всегда женщина. Из-за того, что женщина-мать распоряжается подверженным страстям ребенком, из-за того, что она контролирует то, что попадает внутрь и выходит наружу из него, из-за ее права ограничивать его движения, отказывать ему в удовольствии или причинять боль, каждое человеческое существо в начале своего пути испытывает своеобразное гневное, горько-сладкое ощущение осознаваемой капитуляции перед неосознаваемым, непреклонным, идущим извне господством» [12].

Когда ребенок по каким-либо причинам приобретает этот «горько-сладкий опыт» в большем объеме, чем может вынести, он в некотором смысле травмирован навсегда. Это плохо отражается на его самоощущении (как отличного от других), его самооценке (нарциссизме). Мазохист — это, кроме всего прочего, человек, который всегда пытается возместить ранее испытанные им неприятности.

Однако это не удается. Более того, похоже, что эти неудачи планируются. Мазохист ищет неудач, и кажется, что он далее иногда ими наслаждается. Как это возможно?

В основе мазохизма лежит парадокс. Мазохист достигает того, что Теодор Рейк называет «победой через поражение» [13]. Арнольд Купер говорит о «парадоксе приятности-в- неприятности» [14]. Анита Катц находит парадоксальным, что «мазохист противоречит сам (или сама) себе, говоря и действуя против своих собственных усилий и исполнения

того, чего он сам желает, так что это кажется абсурдным». Катц приводит поразительный пример из клиники:

«После нескольких лет нашей работы она [самонедооценивающая, самопоражающая (self-defeating) пациентка] сказала: “Я хочу, чтобы вы были моей матерью“. Когда я спросило ее, на что бы это было похоже, она испугала нас обеих тем, что начала ударять себя по лицу и по голове. Она восклицала; “Вы видите, что я делаю? Я бью себя, когда думаю о там, что у меня есть мать“».

В другом случае, когда пациент тоже бил себя, аналитик приказал ему сесть и прекратить это. Тогда пациент простодушно спросил его: «Это нехорошо для меня — бить самого себя?» [15]. Мазохисты до удивительной степени могут игнорировать вред, который сами себе приносят.

Объяснить парадокс мазохизма пытались различными способами. Даниэл Стерн при обсуждении «парадоксального поощрения», которое осуществляется относительно безответственными и небрежными матерями по отношению к своим детям, предлагает скорее поведенческую, нежели психоаналитическую модель. Согласно Стерну, существуют матери, которые, похоже, способны только усугублять поведение своих детей, ведущее к причинению ими себе вреда:

'Все дети обладают “репертуаром" общих вредоносных по отношению к себе или приносящих дискомфорт неудач. Это может быть потеря равновесия, когда они сидят на стуле, или "медленное заваливание" в какую-нибудь сторону; или они проносят ложку мимо рта и попадают в глаз, ухо или подбородок; или они плохо рассчитывают движение, когда достают что-нибудь и падают лицам вниз; или они плохо оценивают траекторию движения предмета, который под носят к лицу, и этот предмет сталкивается с их лбам. Многие из этих ошибок ребенка действительно забавны, как забавна клоунада, и большинство из тех, кто ухаживает за ребенком, могут смеяться (если, конечно, нет реальной опасности для ребенка) и утешать его.

Поведение таких матерей отличается тем, что они оживляются лишь тогда, когда одна из этих неудач происходит с их детьми. Ребенок ощущает живую реакцию матери лишь тогда, когда имеют место такие “забавные" обстоятельства, которые связаны с его дискомфортом. В эти моменты она выходит из своего “застывшего"состояния, когда она ни во что не включалась, и становилась эффективным социальным партнерам. В этой ситуации ребенок обычно быстро оправляется от неудачи, реагируя таким образом на свою изменившуюся мать, и затем они переживают один из редких в их жизни моментов