Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг

Занимаясь утренними делами, словно в трансе, я едва замечала, как выгуливала Джоши, принимала душ, выбирала одежду, заплетала волосы и завтракала. Экхарт Толле наверняка был бы далеко не в восторге от моей отрешенности. Ведь он подчеркивал важность жизни, наполненной смыслом. Лао-цзы, наверное, не придавал бы особого значения моим действиям, поскольку считал, что мы должны позволить жизни течь своим чередом и сосредоточиться на бездействии. Я же застряла в своих мыслях о будущем и, как белка перед зимой, знала, что нужно делать, чтобы обрести чувство контроля.

«Вот как иногда бывает», – подумала я про себя.

Просветленному разуму зачастую не хватает реализации. Но для меня это было естественно, ведь, в конце концов, я обучаемый человек, имеющий право на ошибку, а не совершенный робот.

Поздним утром я тепло укутала Джоши и себя, и мы вместе с Бьерном отправились к маяку. Погода немного смягчилась, и я могла обойтись без многочисленных слоев одежды, хотя была и не весна. На спине у меня был рюкзак, в котором лежали гостевая книга и фотоаппарат для моментальной съемки. Кроме того, я тащила за собой сани: на них закрепила картонную коробку с бутылочной почтой.

Добравшись до маяка, я заметила, что Эдвард взволнован как минимум так же, как и я. Из-за этого у него впервые подгорела еда. К счастью, запасов было достаточно, и вторая порция получилась идеально. Он уже накрыл большой обеденный стол, уставив его всевозможными закусками и напитками, маленькими тарелочками, столовыми приборами и салфетками. Горячие блюда планировал подавать гостям с кухни.

Я попробовала вегетарианскую тефтельку и крумкаке, традиционную норвежскую выпечку, которую Эдвард набил ягодами и взбитыми сливками. И оказалась на седьмом кулинарном небе от восторга.

Придумав подобную метафору, я поймала на себе сердитый взгляд Бьерна, который до сих пор не испытывал ни вкусовых, ни небесных наслаждений.

В то время как нижний этаж маяка предназначался для приема пищи и напитков, для уютных посиделок и общения, этажом выше все было подготовлено для творчества. Независимо от того, молод человек или стар, там было что-то для всех и каждого: материалы для рисования, лепки из глины, вязания, шитья, скрапбукинга, поделок по дереву.

Пока Эдвард на кухне готовил последние украшения к своему и без того великолепному торту «Маяк», я поднялась в мастерскую и в последний раз все внимательно осмотрела. С трехметрового потолка свисали сотни сложенных птиц оригами разных форм, цветов и размеров. Выглядели они настолько реалистично, что, казалось, в любой момент оторвутся от тонкой лески, которая удерживала их в воздухе, и самостоятельно пролетят между светло-голубыми стенами, украшенными мелкими курчавыми облаками.

В одной части студии были выставлены лучшие произведения Хлои. Рядом мольберты и принадлежности для рисования, предназначенные для всех, кто хотел бы попробовать свои силы в живописи.

Во второй части находился большой круглый стол с шестью удобными стульями.

На столе лежали принадлежности для рукоделия: цветная бумага, ножницы, клей, блестящие камни, цветные карандаши, масса для лепки, проволока, бусины, блестки, перья, войлок, шерсть и обрезки ткани, а также бесчисленное множество других вещей.

Между ремесленной и живописной зонами располагалась небольшая гостиная. Пара уютных кресел и кушетка образовывали полукруг, внутри которого стоял низкий журнальный столик. На нем разложили художественные книги и журналы. Проигрыватель на приставном столике тихо воспроизводил красивые мелодии, наполнявшие атмосферу волшебством.

Я осторожно скользнула пальцами по стенам и по столу, затем глубоко вздохнула. Хотя утром я все еще очень нервничала и даже желудок взбунтовался, я внезапно ощутила полное спокойствие и уверенность. Я бы предпочла навсегда запечатлеть этот момент для себя. Хотелось навсегда сохранить в памяти прекрасное место, царившее там спокойствие, нашу с Эдвардом и Бьерном дружбу. В то же время я испытывала радостное ожидание того, что должно было произойти.

– То, что мы не можем удержать мгновения, не означает, что они не оставят навсегда следы в наших сердцах, – сказал Бьерн.

Я удивленно обернулась. Не заметив, как призрак поднялся со мной наверх в студию, я одарила его благодарной улыбкой.

– Да, ты прав, – сказала я. – Забавно, что мы часто продолжаем цепляться за что-то, будь то моменты, другие люди, места или вещи. Мы же знаем, что это невозможно.

– Путь сердца непостижим, – продолжил Бьерн. – Поверь, я это хорошо знаю. Ведь я призрак и все еще цепляюсь за жизнь, будто могу тем самым вернуть ее.

Я с состраданием смотрела на этого огромного норвежца, который выглядел так, словно был из плоти и крови. Тем не менее он проходил сквозь стены и мог раствориться в воздухе на несколько дней.

– Как у тебя с этим сейчас? – спросила я, сама толком не понимая, что имела в виду.

– Ты имеешь в виду, с пребыванием в виде призрака? – переспросил Бьерн, и я кивнула. – Мне не совсем понятно, – продолжил он. – С тех пор как я встретил тебя, Джоши и Эдварда, что-то изменилось. Я больше не чувствую тревоги. Я считаю, что моя жизнь сложилась хорошо и другие могут жить своей жизнью, совершать свои ошибки, праздновать свои успехи, любить, смеяться и плакать. Все в порядке…

Бьерн кивнул, будто подтверждая свои слова. Слезы навернулись на глаза, захотелось обнять его.

– Я так рада за тебя, Бьерн, – прошептала я с комком в горле. Когда по щеке скатилась слеза, я быстро смахнула ее. – Господи, почему я плачу?

– Может, ты все делаешь правильно, – ответил Бьерн и подмигнул, и я увидела, что его глаза тоже заблестели. – Подумай о словах Бронни Вэр: «важно выражать собственные чувства».

– В этом она права, – рассмеялась я. – На этом остановимся. Дел еще много. Ты спустишься со мной, когда я поставлю почтовые бутылки у входа?

Он кивнул и весь оставшийся день сопровождал меня в приготовлениях. Наконец наступил вечер. Однако дверь оставалась закрытой.

Эдвард расставил приветственные напитки у входа десятью минутами ранее и ожидал гостей, словно стойкий оловянный солдатик. Целых 10 минут он стоял, как окаменевший, не произнося ни звука. Мы с Бьерном обменялись обеспокоенными взглядами, и даже Джоши поняла: что-то не так. Поджав хвост, она встала рядом со смотрителем маяка и печально глянула в сторону двери.

Я медленно подошла к Эдварду и погладила его по спине.

– Может, ненадолго поставить поднос, – тихо произнесла я. – Он тяжелый. Или ты так качаешь бицепс?

Эдвард не отреагировал ни на мое прикосновение, ни на мою несмешную шутку. Я видела, как он тяжело сглотнул и крепче сжал поднос. Я как раз собиралась еще что-то сказать, когда дверная ручка скрипнула. Адреналин