Алиса в Стране Идей. Как жить? - Роже-Поль Друа

любить себя такими, какие мы есть. Не сетовать на слабости, не грустить о своей участи. Грусть всегда вредна и безрассудна. Да, мы невежды, бесспорно, хрупкие, уязвимые и неизбежно обреченные на смерть. Но еще мы попросту живем, восхищаемся миром, вкушаем существование, следим за потоками собственных переменчивых мыслей и чувств, как за ручьем или бегущими облаками. В этом и есть жизнь: каждый день, каждый час существовать по-новому, скача и резвясь, не считая себя ни богами, ни жертвами. Просто людьми, которые этим довольны и стараются оставаться таковыми. Вот что я хотел сказать тебе, прежде чем отправиться в путь. А остальное ты без труда откроешь сама.

* * *

У подножия башни стоят рядком повозки, готовые выезжать. На них сундуки с одеждой, с продовольствием. Монтень увозит подальше от чумы пожилую матушку, жену, дочь и нескольких слуг. И конечно, рукописи. Уже давно пора трогать. Алиса прощается почтительно, но без лишних церемоний. Мыши ждут возле лестницы.

– Ну? Как он? – спрашивают они хором.

– Супер! – восклицает Алиса.

Алиса ждет, что они вернутся в ракету, но Мыши хотят сперва сделать ей сюрприз и отвезти еще в одно место, так что усаживают в крытую кибитку, запряженную парой лошадей. Поскольку дорога обещает быть долгой, Умная Мышь предлагает почитать карточки, которые приготовил Кенгуру. Алиса не против, хотя и спрашивает у Мышей, что скажет ее друг, обнаружив пропажу.

– Вот что Ведока отобрал насчет этой эпохи, чтобы ты поняла, что изменилось. Мне читать?

Алиса кивает.

– Так называемое Возрождение, начавшееся в XV–XVI веках, своим названием прежде всего обязано возвращению античных текстов, которые снова издают, переводят, берут за образец. Но это время ознаменовалось не только тем, что греческие и римские произведения, античные трактаты открываются заново. Это важный, но не единственный аспект. Это еще и эпоха научных, технических и политических потрясений. Горизонты расширяются, принося поразительное разнообразие. Границы отступают повсюду.

В первую очередь в географическом смысле. Это время мореплавателей, экспедиций и великих открытий. В конце Средневековья Марко Поло, отплыв из Венеции, побывал в Китае. Магеллан и Васко да Гама связали Европу с Азией и Латинской Америкой. Христофор Колумб открыл континент америндов. Пространство расширяется, от других цивилизаций и неведомых народов захватывает дух. Европейцы понимают, что они в мире не одни, что Земля куда шире, чем казалось. Поначалу у них рождается идея, что остальные – дикари, даже не совсем люди. Но скоро они обнаруживают, что у чужестранцев тоже есть знания, обычаи, законы. Эхо тех потрясений еще проявит себя в будущем.

Вслед за земными пределами меняются и космические. Коперник заключает, что Солнце находится в центре нашей системы и Земля вращается вокруг него по орбите. Прежде, со времен Птолемея и античной астрономии, считалось, что Земля неподвижна и расположена в центре. И последствия такого переворота тоже выходят далеко за пределы астрономии и научных дисциплин. Вслед за представлениями о мироустройстве меняется и отношение к месту человека во Вселенной. Начинается революция в умах. Сперва она приносит тревоги и опасения. Но вскоре рождает новые надежды и безграничные перспективы. Наклевывается новое понимание свободы и независимости. Европа мечтает пойти завоевывать мир, чтобы обогатиться и властвовать.

В Италии, где Возрождение началось раньше и активнее, расцветают независимые княжества, становясь лабораториями политических новшеств. На фоне войн, соперничества и союзов выделяются свежие лица и свежие идеи. Как захватить власть? Как ее удержать? На эти вопросы находят новые ответы. Особенно во Флоренции.

– Как кстати, – замечает Безумная Мышь, – мы как раз туда и едем!

– Дура, так и было задумано! – сердится Умная.

– Вы закончили? – кричит им Алиса, надеясь отдохнуть.

Дневник Алисы

На самом деле хорошо, что я осталась. По крайней мере, пока. Мне нравится идея жить в состоянии неопределенности, не паникуя на этот счет. Я никогда не смотрела с такой стороны, но это приятно. Я всегда считала, что нужно искать четкие и однозначные ответы, и чем скорее, тем лучше. Насчет планеты, насчет того, кем работать в будущем, и того, как жить. Я хотела понятных и ясных решений, которые нужно только воплотить.

И я не иду на попятную, просто понемногу проникаюсь идеей, что можно зайти и с другого конца. Принять, что не будешь знать всего, пока не начнешь действовать. Узнавать уже по пути. Не тревожиться, когда конечный пункт неизвестен. Признать, что несовершенство – не трагедия.

Иногда мне кажется, что если так продолжать, то я стану равнодушной и встроюсь в рутину. А иногда, наоборот, чувствую, что расту. Значит, не все на свете черно-белое, не только рай или ад? Свет и тень переплетаются, война сосуществует с миром? Это для меня ново.

И не знаю пока, близка мне эта идея или противна.

Что взять за девиз?

“Самая зверская из наших болезней – это презрение к своему естеству”

(Монтень, “Опыты”, 3-й том, Глава XIX)

Спасибо, доктор Монтень! Так бы это и повторяла. С тех пор как он сказал мне эти слова, я часто о них думаю. И даже перестала постоянно себя упрекать. Конечно, бывает, что я чувствую себя по-разному. Иногда быстро схватываю. Иногда все путается и я стою как дура.

Нет, нужно принимать себя какая есть. Не оставлять попыток все сделать лучше, но и не унывать, когда оступишься, и не ругать себя на каждом шагу.

Разумеется, насчет других то же самое. Все люди по определению существа ограниченные. Не всегда блещут умом, отвагой или щедростью. И чем их критиковать, лучше проявить снисходительность. А иначе только портишь жизнь всем, включая себя.

Монтень учит нас терпимости. К другим и к себе. И умению любить себя такими, какие мы есть.

Глава 25. Урок политического реализма, в доме Макиавелли, декабрь 1513 года

Над Тосканой занимается заря. Из мрака проступают холмы, одни в лесах, другие в виноградниках. Кое-где еще лежит лоскутами туман. Никколо уже встал. Он выходит из дома в Сант-Андреа-ин-Перкуссина на юго-западе Флоренции. Уже много поколений массивное здание принадлежит его роду.

Семья Макиавелли усердно служит Флорентийской республике. Они не богаты, но и не бедняки. Живут совсем не так, как крупная владетельная знать вроде Медичи во Флоренции или Сфорца в Милане. Те сказочно богаты и все равно жадны до новой власти, земель, союзников, хотя постоянно рискуют все потерять. Макиавелли служат городу, отстаивают его интересы, работают в канцелярии и стараются как