Средство от горя - Коди Делистрати

 Тест я прошел, но по-прежнему было непонятно, что делать – как из-за новизны диагноза, так и из-за замешательства по поводу того, что именно этот тест означает для меня и моего конкретного горя. Но даже без дальнейшего обследования и формального лечения предварительные результаты теста побудили меня начать рассматривать свое горе (как бы я его ни определял) как нечто обоснованное и реальное, как часть моей жизни, с которой социально допустимо бороться и даже пытаться вылечить, что я уже и пытался делать, хоть и бессистемно.

Диагноз ПРГ появился во время других прорывных исследований горя, в том числе при исследованиях «стойких» скорбящих[63], которые, по словам клинического психолога Колумбийского университета Джорджа Бонанно, не проявляют особых признаков горя даже после травмы или утраты; такие люди, по-видимому, вовсе не являются редкостью.

В исследовании 2021 года Бонанно[64], возглавляющий Лабораторию утрат, травм и эмоций Колумбийского университета, и его команда проследили более чем за двумя тысячами испытуемых, переживших различные жизненные травмы (например, увольнение, развод или смерть супруга), а затем сопоставили их с кластерами генов каждого человека. С помощью глубоких нейронных сетей ученые обнаружили, что кластеры генов отчасти способны предсказать, кто оказывался устойчив, кто выздоравливал, у кого развилась депрессия, у кого она становилась хронической. Мне кажется, что после того, как APA и ВОЗ узаконили диагноз ПРГ, изучение утрат продолжит расширяться – возможно, с помощью неожиданных и неоднозначных методов.

На протяжении уже почти столетия мы располагаем научными доказательствами того, насколько изнурительными могут быть некоторые виды горя, как они могут коренным образом менять жизнь и даже приближать ее окончание. Более серьезный вопрос, на мой взгляд, заключается в том, что лучше всего с этим делать.

 Эволюция научных представлений о горе давно рождает страсти и интриги. Моя цель – не столько ввязаться в какие-то дискуссии, сколько показать, что добавление ПРГ в DSM – лишь один из многих убедительных и показательных примеров того, как мы продолжаем учиться, изучать и обмениваться мнениями о различных проявлениях горя.

С учетом фундаментальности этого понятия меня поразили новые грани проявления горя. В последнее время ученые осветили и переосмыслили множество его аспектов, и для меня этот вопрос – центральный и крайне личный. К тому моменту, как я вернулся в Америку в надежде встретиться с Дейссеротом, я уже несколько лет шел по извилистому пути, справляясь с глубинами телесной скорби через смех и связь сожаления и скорби при технологическом воссоздании умершей. Я также нашел различные способы подхода к горю как к чему-то, что нужно разделить и пережить вместе с другими людьми – например, сообщество званых ужинов по всей территории США, «Учебный тренинг по расставанию» в Северной Калифорнии и поездка на кладбище в окрестностях Мехико, которая позволила переосмыслить «закрытие»[65].

Я следовал туда, куда вела моя заинтересованность. Мой опыт не является картой какого-то одного диагноза (не в последнюю очередь потому, что мои попытки «лечения» предшествовали кодификации ПРГ); это личное путешествие. Например, я не участвовал в состоящей из шестнадцати сессий психотерапевтической программе Шир[66], однако заглянул в науку о памяти. Важен и язык. Независимо от того, согласны ли вы с включением ПРГ в DSM или нет, это понятие существует как отдельный термин со своим набором критериев, и его методы лечения не имеют отношения к стандартному горю, поэтому я постарался указать, какие виды потенциального лечения предназначены конкретно для ПРГ (например, налтрексон), а какие – для «горя» в целом (например, смехотерапия и большая часть всего остального). (Если не указано иное, упоминания о «горе» не следует смешивать с ПРГ, затяжной реакцией горя или любым другим вариантом, диагностируемым в медицине.)

Честно говоря, в годы после смерти мамы я, как и большинство людей, переживающих горе, не мыслил такими терминами, как «адаптивный» и «дезадаптивный», «нормальный» и «ненормальный». Мне было просто больно. В течение следующих нескольких лет я тянулся к тому, за что мог ухватиться, к тому, что, как я надеялся, поможет мне разобраться со своими ощущениями. Несомненно, это весьма человеческое побуждение – искать нечто, что притупит или изменит боль.

Однако сегодня мы можем привнести новшества в переживание горя; у нас появились возможные способы лечения с помощью технологий, галлюциногенов, нейронауки и других средств, о которых пойдет речь в этой книге. Эти возможности поражают воображение. Но книга расскажет и о том, как я чувствовал себя в одиночестве на краю света, спотыкался, заблуждался и пытался заниматься самолечением, а также о том, что вернуло меня обратно.

Мое собственное горе не является чем-то исключительным. В нашем мире история парня, переживающего смерть мамы, вероятно, не сдвинет дело. Однако примечательно то, насколько стандартна моя история, как горе приходит к каждому и как мало мы знаем, как горевать – независимо от сути утраты. Я надеюсь, что после прочтения этой книги вы будете лучше понимать, куда может привести горе в будущем, как с ним лучше всего обращаться и как – что, возможно, важнее всего – его можно по-новому понимать.

Глава 2

Смех

 Метро. Час пик. Я еду в сторону квартала Дефанс. Зажат между пассажирами. Рубашка пропотела. Закрываю глаза и пытаюсь создать ментальное пространство. Я оказался в поезде не потому, что мне куда-то нужно, а потому, что это наименее приятное и наиболее публичное место, которое смог найти. Эта поездка ранним декабрьским утром в толпе оправдывает ожидания.

Я жил один в Париже. Долгое время я почти ничего не предпринимал. Когда же все-таки решился сделать первый шаг на пути к преодолению своего горя, наброски моего путешествия начали обретать реальность, когда я наткнулся на одну особенно простую и эксцентричную форму терапии. Место, где я мог бы начать выплескивать эмоции на поверхность, – отказ от контроля, комическая встреча с горем.

В 2008 году датский смехотерапевт Лотта Миккельсен завела новый порядок: каждое утро, с понедельника по пятницу, в семь часов утра она заставляет себя смеяться – иногда стоя перед зеркалом в ванной, иногда заваривая чашку кофе. Миккельсен начинает говорить «ха-ха-ха» и продолжает до тех пор, пока не начнет складываться пополам от смеха. Я обнаружил, что для того, чтобы проделывать это на публике, требуется особая восприимчивость и принятие отказа от контроля – и это одна из основных идей смехотерапии. Другие люди решат, что вы сошли с