Возвращение к «заводским настройкам» - Нелли В. Юрьева

с постели, двинуться с места, заговорить, за что-нибудь взяться, во что-либо вникнуть». И ни одна женщина его не любила. И вот он на старости лет анализирует почему и понимает, что лишь из-за собственной трусости.

Вот настоящий психолог – Мопассан. Всё раскидает вам по полочкам.

Мопассан постоянно держит в уме, о ком пишет, – мужчина это или женщина. Первое, что он определяет, сочиняя своего героя, – это какого он пола, и уже исходя из этого наделяет дальнейшими характеристиками.

И теперь сравните с нашими сексологами, которые считают, что весь механизм работы сексуальности (возникновение возбуждения, нарастание возбуждения, влюбленность и пр.) у мужчин и женщин совершенно идентичен.

(Из «Плетельщица стульев»):

Заговорили о любви, поднялся оживленный спор, вечный спор о том, любят ли истинной любовью только раз в жизни или можно любить много раз… Мужчины в большинстве своем считали, что страсть, так же как и болезнь, может поражать одного и того же человека неоднократно… – Смотрите, сразу поделил, понял, что ответы будут отличаться первым делом в зависимости от пола. Не от возраста, не от работы, не от семейного положения, как сказали бы психологи-сексологи и каковую информацию начали бы выпытывать у вас на консультации. Потому что гендеры – это первичная двоица! Это первое, что нужно отмечать про себя, общаясь с человеком либо размышляя о себе. Если мы возьмем философскую или даосскую модель бытия, то некая монада (тайцзи), являющаяся всеобщей основой, далее расщепляется на двоицу – инь и ян, тьму и свет. Это и есть гендеры!

… женщины, мнение которых скорее основывалось на поэзии, чем на жизненном опыте, уверяли, что любовь, истинная, настоящая, великая любовь, может посетить смертного только раз… – Насмехается маленько. Заметил, что большинство женщин никогда в жизни не любили. Какой же все-таки эмпат.

Влюбчивые люди подобны пьянице: кто пил – будет пить, кто любил – будет любить. – А кто фрустрирован, тому сложно вылезти из этого состояния.

(Из «Наследство»)

А вот как выглядит хорошее свидание и не-фетиш:

Они вышли на балкон полюбоваться видом на Париж.

Лезабль спросил вполголоса: – делает обстановку более интимной.

– А вы, мадемуазель Кора, любите смотреть отсюда на Париж? – действует по ситуации, говорит как акын, о том, что происходит, с одной стороны, с другой – интересуется ей или хотя бы делает вид.

Она вздрогнула, словно очнувшись, и ответила:

– Я?.. Особенно по вечерам. Я думаю обо всем, что происходит там, внизу. Сколько счастливых людей и сколько несчастных в этих домах! Как много бы мы узнали, если б всё могли видеть!

Он придвинулся к ней, так что их плечи и локти соприкасались. – Идет на сближение, на тактильность. Момент нормальный для этого. И ненавязчиво. У нее есть пути отступления, если что.

– О да! Словно гравюра Гюстава Доре. Какое было бы наслаждение подолгу бродить по этим крышам! – Девушка тоже нормально здесь ведет себя. Не уводит разговор в неромантическое русло, наоборот, говорит о желании наслаждения.

Лезабль стал расспрашивать Кору и ее вкусах, заветных желаниях, радостях. – Тут все правильно.

Она отвечала без всякого стеснения, как разумная, рассудительная и не слишком мечтательная девушка. Лезабль обнаружил в ней много здравого смысла, и ему вдруг захотелось обвить рукой этот полный упругий стан и медленно, короткими поцелуями, словно маленькими глотками, как смакуют хорошее вино, впивать свежесть этой щечки, вот здесь, у самого ушка, на которое падал отсчет лампы. – Вот тут интересно. Он в моменте. Следует за моментом. Смотрит на девушку. Свет падает на щечку, выделяет ее и Лезабль участвует. Он не осмысляет, не вспоминает о каких-то фетишах.

Мопассан призывает смотреть в корень, а не на обложку. Описывает такие ситуации, когда у проституток оказывается принципов больше, чем у выходцев из высшего общества, говорит, что подлость присуща всем, независимо от положения в обществе. Насмехается над некоторыми общественными устоями. Ситуация – мальчишки из полных семей задирают пацаненка, у которого нет отца. При этом у пацаненка нормальная мать, а у мальчишек отцы – тираны, пьяницы и воры, третирующие свои семьи.

Как интересно он видит замужних женщин. Обычно он описывает их как сухопарых жердей, а их мужей – как веселых пьянчужек. Говорит, что замужних женщин можно узнать по тому, что лицевые мышцы, отвечающие за улыбку или смех, у них никогда не задействуются.

Вот это и есть истинное сострадание. Сострадание невозможно без осознания реальности. А если вы причитаете «всё будет хорошо», обманывая человека и себя, это не сострадание, а трескотня.

Ю Несбё, «Снеговик»

Посмотрим на плохой пример, когда автор не заморачивается над тем, что пишет, а то читатель подумает, что можно брать любую книгу и разбирать как правдивую.

Роман «Снеговик» про маньяка. Главный герой – полицейский, собственно главная сюжетная линия – поиск преступника, а второстепенная сюжетная линия – отношения с бывшей женой Ракелью. Но уже с первых страниц возникает какое-то странное чувство, ощущается какое-то несоответствие, Ракель ведет себя совсем нетипично для женщин. То, как она думает, говорит и действует, не свойственно женщине.

Первый затык случается, когда Ракель, влюбленная (!) в другого и собирающая за него замуж, вдруг почему-то инициирует встречу с бывшим мужем, что посмотреть, не изменился ли он, почувствовать его запах (?), потом инициирует секс, чтобы убедиться, что секс с ним был действительно хорош (?!). Я бы сказала, что это какая-то женщина из фантазий, но это не женщина. Всё описанное возможно только для мужчины. Автор совершенно не понимает, как работает женская влюбленность. Если женщина влюблена в одного, то другие отходят на задний план. Она о них даже не будет думать и уже тем более она не поедет спать с тем, к кому испытывает неприязнь, тогда как под боком есть тот, к кому она не испытывает неприязни. Это невозможно. Ракель – это закамуфлированный мужчина.

Тут, у этой двери, у которой он стоял в таком же ночном отсвете тысячу раз. Хотя обещал прийти пораньше, но не смог вырваться с работы и являлся, когда она уже спала. Харри аккуратно нажимал на дверную ручку, отлично зная, что в конце ручка все равно громко звякнет, как ни старайся этого избежать. И Ракель просыпалась и смотрела на него сонным взглядом, чтобы он почувствовал себя виноватым. Он проскальзывал под одеяло, прижимался к ее телу и чувствовал, как оно становится мягче, перестает сопротивляться. Ракель начинала довольно постанывать,