Ненормальные - Мишель Фуко

обследованию; то, что его поместили в лечебницу; то, что психиатрия потребовала и без труда добилась от судьи решения прекратить дело; и, наконец, то, что в итоге она добилась окончательной (если верить документам) «изоляции» этого человека, – всё это свидетельствует не только о серьезном изменении в области объектов, с которыми работает психиатрия, но и о совершенно новом принципе ее функционирования. Что же такое это новое психиатрическое функционирование, с которым мы сталкиваемся в этом деле?

Напомню вам образцовое, основополагающее дело, о котором я говорил несколько месяцев назад. Это дело Генриетты корнье 3 , служанки, которая практически без единого слова, без объяснений, без малейшего дискурсивного сопровождения обезглавила маленькую девочку. Генриетта корнье – это целый пейзаж. Она, конечно, тоже была крестьянкой, но крестьянкой, переехавшей в город. Заблудшая, потерянная дочь сразу в нескольких смыслах этого слова, ведь она всё время переезжала с места на место, была брошена своим мужем или любовником, имела нескольких детей, которых, в свою очередь, бросила сама, и к тому же в той или иной степени была проституткой. Заблудшая дочь, но и безмолвный персонаж, который без всяких объяснений совершил этот чудовищный поступок, – чудовищный поступок, произведший в городской среде эффект разорвавшейся бомбы и промелькнувший перед глазами очевидцев подобно фантастическому, черному, таинственному метеору, о котором никто не мог сказать ни слова. Никто и не сказал бы о нем ничего, если бы по ряду теоретических и политических причин им не заинтересовались психиатры.

Дело Шарля Жуи носит довольно-таки родственный характер, однако его пейзаж совершенно другой. Шарль Жуи – персонаж, близкий к типу деревенского дурачка: простой, молчаливый. Человек без происхождения, внебрачный ребенок, тоже, как и Генриетта корнье, непостоянный. Ходит с места на место: «Что вы делали с четырнадцатилетнего возраста?» – «Жил то у одних, то у других», – отвечает он. Был исключен из школы: «Вами были довольны <…> в школе?» – «Меня не захотели там держать». Был нежелателен в играх: «Вы когда-нибудь играли с другими мальчиками?» Ответ: «Они не хотели со мной играть». Так же он был отлучен и от сексуальных игр. Психиатр весьма прозорливо спрашивает его, в связи с этой мастурбацией вместе с девочками, а почему он не обратился к девочкам постарше. И Шарль Жуи отвечает, что они смеялись над ним. Он был отверженным даже у себя дома: «когда вы возвращались [с работы. – М. Ф.], что вы делали?» – «Я сидел в конюшне». Да, это маргинальный персонаж, но в своей деревне он вовсе не чужак. Он глубоко вовлечен в социальную конфигурацию, он обретается и вращается в ней, функционирует в ней. Экономически функционирует в ней очень отчетливым образом, ибо, строго говоря, является последним работником, выполняет последнюю часть работы, то, чего никто больше делать не желает, и получает самое низкое жалованье: «Сколько вы зарабатываете?» И он отвечает: сто франков, питание и рубашку. Тогда как зарплата сельскохозяйственного рабочего в этом регионе и в это время составляла в среднем четыреста франков. Он иммигрант у себя дома, он функционирует как обитатель социальной окраины, которая охватывает низкооплачиваемых 4 .

Его блуждающее, неустойчивое положение имеет четкую экономическую и социальную функцию там, где он находится. Даже сексуальные игры, которым он предается и которые составляют предмет его дела, – согласно тому, что можно вынести из документов, – кажутся мне столь же определенными, как и его экономическая роль. Ведь эти две девочки, ублажив дурачка в лесу или на обочине дороги, без утайки рассказывают об этом взрослому – смеясь, рассказывают, как они делали простоквашу, и взрослый отвечает им: «Ах вы, маленькие негодницы!»  5 И дело не получает продолжения. Всё это хорошо вписывается в некоторый пейзаж и в круг самых что ни на сеть обычных практик. Девочка недолго думая позволяет себе это; вполне непринужденно, кажется, получает несколько су и бежит на ярмарку покупать жареный миндаль. Ничего не говорит родителям исключительно из-за того, чтобы не заработать пару подзатыльников. к тому же сам Жуи рассказывает на допросе: да что он сделал? Он всего лишь дважды проделал это с Софи Адам, но часто видел, как она делает то же самое с другими мальчишками. Да вся деревня об этом знала. Однажды он застал Софи Адам мастурбирующей на обочине с мальчиком тринадцати или четырнадцати лет, в то время как другая девочка, сидя рядом с ними, делала то же самое другому мальчику. кажется, сами психиатры признают, что всё это является частью совершенно обычного, повседневного пейзажа, так как Бонне и Бюлар говорят в своем рапорте: «Он делал <…> то же самое, что часто делают в своей компании дети разных полов; мы имеем в виду [предусмотрительно добавляют психиатры. – М. Ф.] тех невоспитанных детей, дурные наклонности которых не были [в достаточной мере. – М. Ф.] пресечены наблюдением и внушением благих принципов»  6 . Судебная медицина с легкостью психиатризирует сексуальность деревенских детей, уличную, придорожную, лесную сексуальность. С легкостью, которую мы получим все основания считать проблемой, вспомнив о том, с какими трудностями еще несколько лет назад психиатризировали вещи столь необъяснимые и чудовищные, как преступления Генриетты корнье или Пьера Ривьера.

Во-первых, нужно отметить следующее: эта психиатризация затрагивает практики и персонажей, которые прекрасно вписываются в деревенский пейзаж своего времени. Первая ее важная особенность – то, что она идет не сверху или не только сверху. Мы не имеем дело с внешней перекодировкой, психиатрия берется за это дело не потому, что оно представляет проблему, скандал или некую тайну, не из-за таинственности Жуи. Вовсе нет: механизм запроса к психиатрии работает в самом низу. Не стоит забывать о том, что семья девочки обнаруживает тревожные факты в ходе той самой проверки белья, о которой я говорил вам в связи с мастурбацией и которая, как вы помните, составляла одну из тех гигиенических и одновременно моральных рекомендаций, которые давались семьям с конца XVIII века 7 . Таким образом, именно семья замечает нечто, именно семья представляет факты администрации деревни и требует принять меры. Девочка ожидала подзатыльников, однако семья в это время уже не практикует такого рода наказания, она подключена к другой системе контроля и власти. Первый эксперт, доктор Беше, и тот колебался. Рядом с Жуи, с этим столь известным, столь обычным персонажем, он вполне мог сказать: «Ну что же, он это сделал, ему и отвечать». И действительно, доктор Беше говорит в своем первом отчете: «Разумеется, Жуи несет юридическую, судебную ответственность за содеянное». Однако в записке, приложенной к отчету и адресованной следователю, он говорит,