Скверная - Эмили Макинтайр

Эмили Макинтайр

Скверная

Посвящается всем непонятым душам

Серия «LAV. Темный роман»

Перевод с английскогоА. Баннова

Emily McIntire

Wretched (Never After Series)

Печатается с разрешения литературных агентств Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

Иллюстрации и дизайн обложкиSmusmumbrik

Copyright © 2022. WRETCHED by Emily McIntire the moral rights of the author have been asserted

© А. Баннов, перевод на русский язык

Примечание автора

«Скверная» – современный темный «любовный роман».

Это занятная сказка, не фэнтези и не ретеллинг.

Главная героиня – злодейка. Если вы ищите комфортного чтения, уверяю вас, на этих страницах вы его не найдете.

В «Скверной» содержится контент для взрослых, подходящий не для всякой аудитории. Понятия добра и зла в темных «любовных романах» относительны. То, что кому-то покажется непроглядно черным, другой человек сочтет светло-серым.Поэтому читайте эту книгу на свой страх и риск.

Я бы предпочла обойтись без спойлеров, но, если вам нужен детальный список предупреждений, вы сможете найти его на EmilyMcIntire.com.

Пролог

«О сердце судят не по тому, как сильно любишь ты, а по тому, как сильно любят тебя другие».

Л. Фрэнк Баум,

«Удивительный волшебник страны Оз».

Эвелина

В семнадцать лет

Горе – странная штука.

Это единственное на свете чувство, которое люди, как они утверждают, понимают, но относятся к нему как к чему-то обременительному.

Время лечит все раны, Эви.

Идите к черту!

Время ничего не лечит. Просто позволяет ранам разрастаться и гнить.

Я верчусь на своем месте. Старая деревянная скамейка царапает бедра, и я морщусь. Моя сестра Дороти – единственная оставшаяся в живых – пристально смотрит на меня, словно моя возня может привлечь ненужное внимание. Можно подумать, все присутствующие и так уже не смотрят в нашу сторону только затем, чтобы тайком ей полюбоваться.

Ее пышные каштановые волосы просто изумительны. Дороти собрала их сегодня в высокий хвост, который раскачивается, когда она поворачивается к священнику. Тот бубнит о вещах, в которых ничего не смыслит. О том, что мертвые остаются в наших воспоминаниях, и никто не уходит в забвение. Но я не свожу глаз с Дороти. И этих ее дурацких раскачивающихся прядей волос каштанового цвета.

У меня так и чешутся руки намотать их на кулак и тянуть, пока я не выдерну их с корнями. Чтобы удержаться, я засовываю их под руки. Как бы мне ни хотелось задушить Дороти, сегодня не до нее.

Сегодня день Нессы.

Несса всегда называла меня рабыней своих порывов, так что я постараюсь их сдержать. Как-никак, это ее поминальная месса.

Это странное ощущение снова комком подкатывает к горлу.

Горе.

Иногда оно текучее, будто морские волны, а иногда застывшее, словно статуи, вырезанные из камня. Сейчас оно похоже на твердый тяжелый камень в груди.

Я прикусываю себя изнутри за щеку, стараясь не сорваться.

Отец, сидящий по другую сторону от Дороти, прочищает горло, и я перевожу на него взгляд. Рассматриваю татуировки, которые тянутся по пальцам и исчезают в рукаве рубашки. Время от времени я стараюсь их изучить, выискивая скрытые подсказки насчет того, что они означают и не изображает ли одна из них меня. Но, скорее всего, ему захотелось изрисовать себя просто от скуки. Это не шутка – восемь лет гнить в тюремной камере размером шесть на восемь футов[1].

Он искоса поглядывает на меня. В выцветших светло-карих глазах скользит печаль. Одной рукой отец обнимает Дороти, и она кладет голову ему на плечо. Не знаю, отчего у него такой страдальческий вид: из-за потери Нессы или из-за всех лет, которые он пропустил. Может, причина и вовсе в чем-то другом.

На самом деле это не важно.

Мы спокойно жили без него, а теперь он вернулся и делает вид, будто не оставлял семью ни с чем, наворотив дел.

Сегодня жарко, и хотя середина лета в Кинленде, штат Иллинойс, обычно вполне терпима, сейчас я словно сгораю заживо. Мой взгляд скользит по комнате, подмечая какие-то инициалы и узоры, вырезанные на скамьях из светлого дерева; цветные блики от витражей, отражающиеся на блестящем полу. Я считаю склоненные головы людей, которые позаботились прийти, предпочитая не придавать значения тому, что они либо дремлют, либо перешептываются, как будто нет ничего зазорного в том, чтобы сплетничать по время поминальной мессы по самому важному человеку в моей жизни.

– Но на первом месте, – звучит голос священника, отражаясь эхом от высоких сводов собора, – для Нессы Уэстерли всегда была семья и вера. И никто не может лучше рассказать о ее любви к семье и Богу, кроме той, кого она любила больше всех… ее сестры.

Мое сердце бешено колотится, я вгоняю ногти в деревянную скамью так, что кажется, будто они сейчас сломаются. Я и не знала, что мне придется выступать с речью. Но я скажу, потому что Несса была для меня больше, чем сестра. На десять лет старше – и на целую вечность мудрее, – она растила меня с девятилетнего возраста, после того, как отца поймали с контрабандой в хвосте его самолета и бросили за решетку. Хотя, по правде говоря, Несса стала заботиться обо мне задолго до этого. Я чувствую, как к моему горлу подкатывает комок. Черт, что мне делать теперь, когда ее больше нет?

У меня в голове мелькает случайная мысль – интересно, покажет ли свое гнусное лицо наша мама? Знает ли она, что ее старшая дочь мертва, в то время как человек, которого она, по ее словам, любила, а потом бросила, вышел на свободу? Я отбрасываю эту мысль, уж лучше считать, что она умерла и гниет в могиле. Так ей и надо за то, что она сбежала с тонущего корабля – бросила нас, когда отца посадили.

Я снова украдкой гляжу на Дороти и прищуриваюсь, видя, как она вытирает глаза платком. Как будто у нее есть право скорбеть. Она ненавидела Нессу.

Если честно, меня она тоже ненавидит, но в случае с нашей сестрой это было другое, более переменчивое чувство. Поначалу это была просто чистая зависть. Несса