Измена. Любовь, которой не было - Ася Исай

Ася Исай

Измена. Любовь, которой не было

Глава 1

— Стоп мотор, эфир чистый! Всё молодцы! — голос режиссера, как по волшебству выключает улыбки на лицах героев в кадре. Громкие, но не искренние, аплодисменты заполняют студию. Пока люди выстраиваются в очередь за автографами приглашенной звезды, я сбегаю из студии. По узким лабиринтам киностудии пробираюсь сначала к буфету за его любимым кофе, а потом к гримерке мужа. Сейчас зайду к нему, поцелую в висок, скажу, как он был хорош. После моей болезни два года назад такие маленькие ритуалы стали для нас спасением. Толкаю тяжелую дверь и сначала вижу только его спину. Дима стоит у зеркала, освещённого яркими лампочками по периметру, как в старых голливудских фильмах. Белая рубашка расстёгнута, галстук болтается на шее. А перед ним — как в абсурдном кино — новенькая молоденькая ассистентка.

Вот только она не грим с него снимает. Её пальцы с ярко-красным маникюром тянут вниз его брюки, ремень звякает тихо, металл о металл. Её губы приоткрыты, дыхание частое. Он держит её за волосы, и в этом жесте чудным образом переплетается власть, похоть и нежность.

Я вижу всё слишком чётко. Его лицо, отражённое в зеркале. Глаза полуприкрыты от удовольствия.

Это не может быть правдой. Не может.

Мы же вчера вечером лежали в постели, он гладил меня по волосам, которые больше не нужно прятать под париком после химии, и шептал: «Ты моя сильная». А теперь… вот это?

Моргаю, пытаюсь стряхнуть картинку, как каплю воды с ресниц. Но она остаётся. Реальная. Живая. Её пальцы снимают его белье. Его рука в её волосах.

Стою. Не дышу. Сердце сначала замирает, потом делает один тяжёлый, болезненный толчок, будто собирается выломать ребра. Глаза жжёт, но слёзы не приходят сразу. Только дрожь в коленях, от которой ноги становятся ватными.

Стакан выскальзывает из моих пальцев. Я не успеваю его поймать. Он падает на пол с глухим чваканьем, картон сминается, крышка отлетает. Кофе разливается чернильной лужей.

Кофе брызжет на мои туфли, на подол платья. Горячие капли обжигают кожу сквозь тонкие чулки.

Я не кричу. Не хлопаю дверью. Молча поворачиваюсь на каблуках. Они скользят по луже кофе, оставляя мокрые следы.

Коридор кажется бесконечным. Иду быстро, потом почти бегу. Сумочка бьёт по бедру, ремешок врезается в плечо. В ушах гул, как после взрыва. Кто-то из ассистентов окликает меня по имени, но я не отвечаю. Выбегаю на улицу.

Влажный апрельский ветер бьет по щекам противной моросью отрезвляя. Садовое кольцо внизу гудит машинами. Непрерывный низкий рёв, фары режут темноту жёлто-белыми полосами.

Выдергивая из бесконечного потока, ловлю такси, сажусь на заднее сиденье. Называю адрес и кусаю губу изнутри, до металлического привкуса крови.

— Это ошибка, — уговариваю себя. — Это просто… ошибка.

Но внутри уже растёт холодная, тяжёлая пустота, которая заполняет всё — от горла до живота.

Наша квартира на двадцатом этаже. Вид на Садовое кольцо за огромным панорамным окном. Огни машин внизу, как река из рубинов и золота, небоскрёбы вдали, подсвеченные синим. Квартира красивая. Дорогая. Но сегодня она кажется мне чужой, как декорация из его эфира.

И я здесь чувствую себя чужой.

В ванной включаю холодную воду. Она бьет по ладоням. Умываюсь, не глядя в зеркало. Вода стекает по щекам, смешиваясь со слезами, которые, наконец, прорываются. Вода заглушает всё.

Хожу по квартире, как неприкаянная. Из кухни в гостиную, из гостиной в коридор. Не могу найти себе места. На диване мы вчера смотрели сериал, прижавшись друг к другу.

На полке наши фотографии в рамках. Мы на море два года назад, сразу после того, как врачи объявили, что я в ремиссии. Он обнимает меня сзади, загорелые руки на моей талии, я смеюсь, волосы короткие, как у мальчишки.

Как он мог? Как он мог держать меня за руку в больнице, когда я лежала под капельницей, а волосы выпадали клочьями на подушку, и… это?

Он начал изменять уже тогда? В нашей спальне? Противно. Я не могу к ней прикоснуться. Ухожу на кухню, и даже тут все кажется чужеродным.

Это не мой дом. Это декорация к моей неудавшейся жизни.

Дверь в прихожей щёлкает. Он входит в кухню, где я стою у окна, глядя на огни Садового кольца.

— Оль, — говорит спокойно, будто читает текст с телесуфлера. — Это было всего пару раз и абсолютно ничего не значит. Ты же умная, поймёшь.

Чашка выскальзывает из моих пальцев. Она разбивается об пол с резким хрустом. Осколки разлетаются, как моё сердце.

— Ты лицо канала, а я твой идеальный фон?! — голос срывается. — Ты спасал больную жену от рака два года, держал за руку, когда меня тошнило после химии, а сам не смог удержать штаны на месте при виде молоденькой девки?!

Слёзы текут по щекам горячими дорожками. Я хватаю подушку с кресла и бью его ею по груди. Раз, другой. Ткань глухо шлёпает. Он не отходит, только поднимает руки.

— Оль, тише…

Но я не тише. Я плачу так, что грудь ходит ходуном, всхлипы вырываются наружу. Он смотрит на меня холодно, почти брезгливо. Голос его становится грубым, низким.

— Да, так вышло. Я нормальный мужик с высоким либидо. А ты последнее время слишком трепетная лань. Я устал ждать, Оль. Ты сейчас не в настроении. Поговорим, когда остынешь.

Он разворачивается и уходит. Входная дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Я остаюсь одна посреди кухни. Ноги подкашиваются. Я сползаю на пол, прижимаюсь спиной к шкафу.

Ночь я провожу на диване в гостиной. Не могу лечь в ту кровать. Истязая себя, листаю галерею в телефоне. Фото за фото. Мы в больнице: он сидит на краю койки, держит мою руку. Холодную, с синяками от капельниц. Его большой палец гладит мою кожу, глаза смотрят так нежно. «Ты моя сильная», — шептал он тогда.

Любовь, которую я всё ещё питаю к нему, смешивается с предательством. Глажу экран пальцем, будто могу почувствовать тепло его руки. Грудь ноет, дыхание прерывистое.

Я люблю его. И ненавижу. Одновременно. Так сильно, что хочется вырвать сердце.

Нужно принимать какое-то решение, но мечусь, не понимая собственных чувств.

Утро не приходит. На улице так пасмурно, что небо просто из черного превращается в немного серое.

Голова тяжелая, но я все равно достаю чемодан из шкафа. Принимать решение прямо сейчас глупо.