Мой личный гарем - Катерина Шерман

я не хочу, чтобы ты из чувства благодарности был со мной. Уверена, что тебе нужно подумать. Раз богиня смогла нас поженить, то наверняка и развести сможет.

— Как это развести? — нахмурился он.

— Сделать так, чтобы ты был свободен, — ответила ему.

— НЕТ! — закричал он так громко и снова сжал меня так, что стало больно дышать.

Я застучала ему по спине, — Раздавишь меня.

— Никогда! Никогда, слышишь, не говори такого! Я только твой и мне никого не нужно. Я всё для себя решил. Я всегда буду с тобой и мне нужна именно ты и никто иной.

— Но ведь ты любил прежнюю… — начала было я.

Но Алан положил мне указательный палец на губы, не давая закончить начатое.

— Нет, только с тобой и только тебя люблю. Я только твой и так будет всегда!

До чего же было приятно это слышать, по коже от его слов пробежал табун мурашек.

— Тогда я тебя поздравляю, ты мой муж. А почему у меня только одна косичка. Я ведь вроде как два раза замужем.

— Косички появляются только после одобренного богиней брака.

— Вот оно как?

Интересно, как же предыдущая владелица этого тела вышла замуж без одобрения богини. Мне столько всего предстоит узнать, но сейчас меня волнует другое.

— Алан, расскажи, что произошло? Почему ты решил, что я покинула тебя?

Оказалось, что я и правда заснула, причём стоило нам только тронуться. Алан долгое время меня не трогал, давая отдохнуть, но когда я несколько часов сидела без движения, он забеспокоился. Пытался меня разбудить, но у него не получалось. Он уже решил, что я оставила этот мир, и обдумывал, как последовать за мной, но я пришла в себя. Вот тогда-то его и прорвало.

— Прости меня, любовь моя, надеюсь, я не напугал тебя?

— Нет, и мало того, мне даже понравилось, — ответила ему хитро.

Алан посмотрел на меня хищно и склонился ко мне, собирался поцеловать, как со стороны мы услышали мужской крик «Помогите!».

Я громко выругалась.

— Вот так всегда, на самом интересном месте! Не могли они подождать пару часиков? У нас тут только такой отличный романтик намечался, — сказала в сердцах.

— Госпожа! — к нам подбежал мужчина и бухнулся на колени, — Прошу вас, Госпожа, помогите нам! Наша Госпожа рожает, мы совершенно не знаем что делать! Прошу вас! Нам больше некому помочь!

Я посмотрела на Алана. Он замер, лицо окаменело, он не произнёс ни слова, похоже мне придётся постараться, чтобы он начал чувствовать себя моим мужем. Я взяла его за руку и крепко сжала.

— Вот же чёрт! Ведите! — дала распоряжение.

Повернулась к Алану, чмокнула его в щёку.

— Я непременно должна помочь, хоть и не знаю чем, но не могу оставить бедняжку, — прошептав это ему на ушко, и, развернувшись, спрыгнула с повозки.

[1] Тип открытой повозки. Появился во Франции в начале XIX века. Шарабаны изготовлялись в виде четырёхколёсных с поперечными сиденьями в форме скамеек в несколько рядов или одноконных, двухколёсных экипажей. Шарабаны использовались для прогулок, загородных поездок, охоты. Изначально были запряжены лошадьми, позже появились моторные.

Глава 6. Первые союзники

— Я не отпущу тебя! — сказал мне мой новый муж, заключив меня в кольцо рук, — Мы идём вместе!

Я улыбнулась ему и кивнула, — Спасибо тебе!

— Неужели ты думала, что я могу оставить тебя? — изумился Алан, — Я обещал, что буду с тобой везде и всегда! Так и будет!

После этих слов на душе стало спокойнее. Его объятия дарили уверенность, что мы справимся с любыми невзгодами. Я так рада, что он появился в моей жизни и очень благодарна за это богине.

— То-то же, цени! Кстати, поспеши, девочке нужна твоя помощь! Она будет важна для тебя, — раздался голос у меня в голове.

— Почему ты не появляешься в этом мире? — просила про себя, даже не удивившись, что она подслушивает мои мысли.

— Пока рано, они должны быть к этому готовы, — ответила она мне и пропала.

Ну, что же, раз я там нужна, то поспешим. Вот только на улице было уже довольно темно, потому я почти не видела, куда иду. Тут вам не город. Нет освещения, идти приходилось на голос мужчины, который нас вёл. Да и были мы посреди леса. Я постоянно спотыкалась и практически падала. Алан всё время меня поддерживал, а в какой-то момент он не выдержал и подхватил меня на руки.

— Я понесу тебя, милая, я вижу, что тебе тяжело, я мне не сложно, — ответил он, целуя моё ушко.

— Ты видишь в темноте? — удивилась.

Он задумался на мгновение и ответил мне.

— Ты права… раньше такого не было! А сейчас я, на удивление, могу разглядеть всё, что нас окружает, пусть не до самых мелочей, но всё же…. Странно даже. Будто лес не тёмный, а просто серый. Я вижу довольно хорошо, — Алан призадумался.

Странно это как-то, что за странные способности. Он же рассказывал, что у мужчин нет магии, и, если раньше он в темноте плохо видел, то, что сейчас произошло?

— Эй, богиня! Ты тут? Что происходит?

— Тут! Есть у меня одно нехорошее подозрение…

— Делись, чего уж, раз я пришла в этот мир помогать, то должна понимать, — ответила ей.

— Боюсь, что магия у мужчин пропала в тот момент, когда на них стали надевать рабские ошейники. Она всё это время была с ними, только подавлялась, — ответила она озадаченно.

Я еле слышно выругалась.

— Деми?

— Я с богиней разговариваю… — ответила ему.

Алан кивнул мне и больше не задавал вопросов, молча нёс меня на руках, идя за провожатым.

— Это значит, что у всех мужчин есть магия, только она спит из-за ошейников?

— Похоже, что так… — ответила мне богиня, — Проверить сможем после того, как снимешь ошейник со следующего и сможешь за ним понаблюдать.

— Да где же я тебе такого возьму?! — возмутилась, и, похоже, что вслух, поскольку наш провожатый сбился с шага, а затем и вовсе остановился и посмотрел на меня.

— Всё хорошо, долго нам ещё идти? — спросила у провожатого.

— Нет, Госпожа, минут десять, не больше. Мы недалеко от вас впереди оказались.

— Хорошо, давай поспешим! Ей там точно сейчас не сладко, — ответила ему.

Он оказался прав, через буквально десять минут мы подходили к месту, где бедняжка кричала от боли, при этом ругая, на чём свет стоит, своего мужа-недотёпу, которого отправила на подмогу.

— Агата, милая, прости меня! — наш провожатый упал на колени рядом с молодой девушкой, на вид которой было не больше двадцати