Предатель. Перелистнуть календарь и быть счастливой - Марьяна Карпова

— Да заходите, куда от вас деваться! — быстро выпалила я, подхватывая подругу под руку и таща её к калитке. Васька слегка упиралась, но быстро поняла, что со стороны это выглядит не очень презентабельно, да и я отступать не собираюсь.

Глава 4

До самого дома, хотя это всего сто шагов, Васька кипела, как самовар. Досталось всем! Я про себя улыбалась: «Васька, Васька, а ведь вы друг другу понравились. Это невооружённым глазом видно! Характер показываешь, чтобы досаду скрыть, а самой хочется, чтобы Борис в гости зашёл. Хорошо, что у него ума хватило и наглости напроситься!»

Добравшись до дома, Василиса решила, что нам надо непременно отправиться в баню. Я спорить не стала — в баню, так в баню! Моя дорогая подруженька никак не могла успокоиться и ворчала без остановки.

— Васька, прекрати! Не порть отдых! Какой прок от бани, если ты зудишь и зудишь! — не выдержала я, хотя толку от моих слов было мало. Можно подумать, что Василиса зануда редкостная, но это не так. Даже когда она натягивает на себя маску светской прожжённой львицы и стервы в квадрате, меня не обманешь — переживает она, а признаться — гордость не даёт. Вот и сейчас бубнит себе под нос, но не сорванный план по завоеванию Бориса её тяготит, а то, что повода нет продолжить знакомство. Зацепил здорово непутёвый автомобилист! Совсем девка сдурела, голову потеряла. Вот и слёзы на подходе.

— Василиса, возьми себя в руки, а то Борис придёт, а ты разнюнилась!

— С чего он придёт? На кой я ему сдалась? Ир, ну что я такая невезучая, а? Как нормальный мужик, так меня как разбирает ему гадостей наговорить!

— Придёт — это я точно знаю. А ты дуй в парную, будем из тебя дурь выгонять!

— Ты думаешь, что придёт? — неуверенно произнесла Васька, глядя на меня затуманенными от невыплаканных слёз глазами, — Я столько всего наговорила, хорошо, что ты со мной была… Ну, что за дура!

— Не дура, успокойся! Иголки выставляешь по инерции, а люди разные. Что ты под одну гребёнку всех, нечего свой отрицательный опыт на любого мужика распространять. Обожглась, а кто не обжигался? Что теперь никому не верить? Есть и нормальные надёжные мужчины. А с твоим подходом ты мимо пройдёшь и не заметишь. Сначала отошьёшь, а потом локти кусать будешь.

— Кто бы говорил…

— Мой опыт, это мой опыт. И нечего его на себя примеривать. Я бы тоже хотела вычеркнуть его из своей жизни, правда, плохо получается. Но на людей я не бросаюсь и не рычу, как ты…

— Я тоже не рычу! — обиженно возразила Василиса. По этой реплике стало понятно, что подруга приходит в себя.

— Вот и не рычи, когда Борис зайдёт! Сейчас веничком отхожу как следует… Через голову не доходит, может, так дойдёт…

Всё-таки лучше бани ничего для русского человека быть не может. Сауны, хамамы с банькой не сравняться: парок, да веничек от любого недуга избавят, душу очистят, мысли просветлят! Запарки разных трав, берёзовый веник, да хороший жар, и жизнь, вроде, налаживается! Холодный душ после парной все дурные думки смывает!

Нет, зимой, конечно, лучше в сугроб нырнуть, но мы тут гости, потому и не отважились — кто знает сколько здесь обслуживающего персонала, а мы голяком выбегать из бани будем… А так бы хорошо!.. Ладно, надо радоваться тому, что есть. Эх, баня- банюшка! И летом хороша, и зимой, да в любое время года! Попаришься и оживёшь, сил наберёшься!

Вроде мы с Васькой городские, а видать, от корней веточке всё равно не оторваться — тянет к ним родимым. В бане окошко, выглянули и обомлели обе — белым-бело, только кусты да стволы деревьев чернеют, а одно деревце, как в новогодних игрушках. Пригляделись, а на нём снегири. Яркие, как шары на ёлке, а про меж снегирей, поползень и разные синицы — московка, лазоревка, длиннохвостая, а ещё гаечки и воробьи, куда же без них. Только эти воробьи не городские — эти чистенькие, гладенькие!

Такая красота, сердце радуется, от умиления слёзы наворачиваются и дух захватывает! Где такое в городе увидишь? Разве что в каком-нибудь лесопарке, да и то, если повезёт. Васька притихла, рот до ушей, глаза сияют. Так только в детстве радовались и удивлялись! С годами эмоции то ли притупляются, то ли боимся мы их показать, чтобы смешными не выглядеть. Прячемся от искренности выражения нахлынувших чувств, заковываем душу в панцирь, черствеем и уже спокойно проходим мимо чужой боли и свою скрываем, чтобы по больному никто не ударил, а ведь детьми отчаянными были, ничего не боялись, росли душа нараспашку! Куда всё это подевалось? Или ничего не изменилось, надо только поверить и открыться навстречу ветру надежды и перемен!

В баньке мы разомлели так, что еле доползли до кроватей, и едва коснувшись подушек, уснули, как убитые. Сколько продрыхли трудно сказать, но на улице не просто стемнело, ночь вступила в свои права: звёзды сияли на тёмно-синем атласе неба и, казалось, что протяни руку, и неземная красавица скользнёт тебе на ладошку. Завораживающее зрелище!

Не сговариваясь, мы с Васькой утеплились, и вывалились из дома на улицу. Звёздный ковёр простирался над нами, и не было ему конца и края. Вглядываясь в небесную высь, становилось немного страшно — такими маленькими песчинками мы себя ощущали. Нас не станет, пройдёт миллион лет, а недоступные и кажущиеся холодными звёзды всё также будут сиять в вышине, безразлично взирая на нашу планету. Мороз по коже!

Вдоволь налюбовавшись и успев загадать желание, потому что сподобились узреть падающую звезду, медленно поплелись в дом, где уютно горел камин и потрескивали поленья.

— А Борис не пришёл, — грустно констатировала Васька, едва переступив порог.

— Так никто и не говорил, что он сегодня заявится.

— Сам сказал про огонёк, я и подумала, что вечером…

— Василиса, сопли подбери. Пошли, поужинаем и на боковую — утро вечера мудренее.

Ужин как-то не сложился: Васька только для вида ковырялась вилкой и мне аппетит отбила.

Утро и впрямь для мыслей надёжнее зыбкого вечера — Васька оклемалась, планов у неё громадьё, а самое главное перестала меня вопросами о Борисе донимать.

— Слушай, подруга, а пошли на лыжах по лесу пробежимся. На природу полюбуемся, воздухом про запас надышимся и опять же форму