Я (не) твоя, дракон! - Елена Солт

Он морщится от досады. Не ожидал. Ослабляет хватку, и девчонка тут же этим пользуется.

Вскакивает на ноги, отбегает в сторону.

Нортан неотрывно следит за каждым её движением и поворотом плеча. Инстинкт зверя требует догнать убегающую добычу. А человек понимает, что с девчонкой что-то не так, и лучше бы ей, и правда, убраться прочь, чем скорее, тем лучше.

Да, он был прав насчёт золотистых искр в ореховой радужке. Вот только сейчас они сверкают явно не от желания. Ханни распирает от злости:

— Ещё раз тронешь меня, я нажалуюсь ректору! И в попечительский совет! — она ведь была уже у двери, но в последний миг вздумала обернуться и бросить через плечо. — И королю напишу! Всем расскажу, только посмей подойти!

Зря она это сделала.

Ханни.

Зря я это сделала! Ох, зря! Поверила в себя, захотела пригрозить, поставить на место! Дура!

Надо было не языком болтать, а бежать! Бежать со всех ног! Тем более, что дракон, кажется, не собирался меня догонять. Поначалу.

Передумал. В один большой прыжок он преодолевает широкий стол.

С испуганным визгом хватаюсь за ручку, которая предательски скользит во влажных от волнения руках, но у меня получается, получается открыть её! Свобода так близко! Увы…

БАХ!

Над головой раздаётся удар. Массивная дверь с оглушительным грохотом возвращается на место. Всхлипываю от страха, когда меня вдавливает в дверь горячим мужским телом.

Руки заломлены назад и зафиксированы на пояснице стальным капканом.

— Решила поговорить на грязном языке шантажа? — раздаётся над ухом ледяной голос дракона, в котором больше ни следа обволакивающих бархатных интонаций, что звучали недавно. — Будь готова к ответу на нём же.

И, прежде чем я успеваю что-то сказать, он грубым рывком дёргает вверх мою блузку.

5. Эффект бабочки

Ханни.

Всё мешается в один сплошной неразборчивый ком.

Настоящее, в котором Нортан — злейший враг, который — я знаю — испоганит мне жизнь.

Прошлое, где ОН любимый мужчина, первый, единственный, самый близкий. А как известно, ножи в спину от близких — самые болезненные.

Перестаю сопротивляться. Закрываю глаза. Усилием воли отключаю чувства. Игнорирую откровенные касания моего живота, груди и собственную реакцию тела на него.

Будто со стороны слышу свой ровный голос:

— Всё так плохо, господин Обертон? Раз приходится брать девушек силой?

В тот же миг в груди становится свободнее. Прохладный воздух кабинета холодит живот, обнажённый под расстёгнутыми нижними пуговицами блузки. Меня больше не держат. Слышу чёткие удаляющиеся шаги.

Обессиленно прислоняюсь щекой к двери. Перевожу дыхание, и только потом с ужасом понимаю…

— Не обольщайтесь, мисс Бонс! — раздаётся насмешливый голос дракона, затем скрип кожаного кресла. — Кому вы сдались, я вас умоляю!

Судорожно ощупываю себя. Гарпии! Вот, что это было! Он забрал документы!

Проклятье!

Раздражённо стягиваю к центру края блузки. Оборачиваюсь к нему. Смотрю обвиняюще и зло на развалившегося в кресле дракона.

Щёлкает задвигаемый ящик стола. Проворачивается ключ, который Нортан прямо у меня на глазах демонстративно отправляет во внутренний карман. Пододвигает к себе пачку пергамента, вероятно, оставленную ректором.

— Закрой дверь с той стороны, — цедит с невозмутимым лицом.

Бездна!

— Зачем вы это делаете? — дрожащими пальцами привожу в порядок блузку. — Отдайте мне личное дело! Или вам нравится издеваться надо мной?

Он больше не обращает на меня внимания. Что-то старательно пишет. Замирает на мгновение. Поднимает глаза:

— Ошибочно полагать, — чеканит сухо, переходя на официальный тон, — что мир вращается вокруг вас одной, мисс Бонс. Лично мне на вас глубоко наплевать. Но, как я уже сказал, вы в моих списках. Ваши данные УЖЕ внесены в кадровый резерв корпорации, проведены через бухгалтерию для выплаты стипендии. Утверждена отчётность. Сделана работа! Это всё не шутки, ясно вам? Сегодня хочу, завтра не хочу!

Он явно издевается, передразнивая мой тоненький голос, после чего опять переходит на угрожающе-низкий:

— Мы в академии, а не в детском саду! Взрослые люди обязаны отвечать за свои слова, и вам придётся усвоить это, хотите вы того или нет, — делает паузу, затем продолжает уже более спокойно. — Вы пропустили собрание вашего направления. Настоятельно рекомендую вам впредь относиться к учёбе ответственнее. Если не хотите остаться без стипендии. А сейчас свободны.

— Но я…

— Я сказал ВОН! — рычит, глядя на меня исподлобья. — На сегодня тебя достаточно!

Его неприкрытая агрессия вгоняет в ступор и страх.

Вжимаюсь лопатками в твёрдое дерево. Судорожно нащупываю ручку за спиной и выхожу. В коридоре едва не сталкиваюсь с миссис Тауф. Поворачиваю в другую сторону. Бреду, не разбирая дороги. Ноги сами несут меня вниз по лестнице, на выход мимо улыбающихся адептов.

Все вокруг такие радостные! Хохочут! Захлёбываясь, делятся впечатлениями о прошедших собраниях. А вот и группа в чёрных кожаных штанах и полном обмундировании крылоборцев. Смотрю на них с завистью и ускоряю шаг.

— О, букашка! — усмехается Эйзек Минч под дружный гогот своих дружков. — Что с лицом? Отжаться не получилось? Или присесть?

Слёзы копятся в глазах, в носу щиплет. Молча иду прочь.

Темнеет. На тренировочной площадке никого, и это радует. Карабкаюсь по громоздким валунам. Прячусь среди них. Прислоняюсь спиной к холодному камню. Закрываю лицо ладонями.

Столько всего навалилось в последние дни. Предательство, потери, собственная смерть, перерождение, новая жизнь, но опять старый путь, с которого не получается сойти, как ни стараюсь. Какой-то проклятый замкнутый круг!

Не знаю, сколько времени проходит. Вокруг становится темно, а мне зябко. Наверное, ужин уже начался. Вот только есть совсем не хочется.

Касаюсь шеи, тяну из-под воротника тонкую цепочку, нагретую теплом тела. Подношу к губам запретный кулон.

Позади раздаётся шорох. Вытираю щёки и нос, оборачиваюсь и прислушиваюсь.

— Кто здесь?

— Вот ты где! — с глухим стуком Юэн спрыгивает с камня и опускается на корточки рядом со мной, заглядывает мне в лицо. — Тебя не было на ужине. Агнес тебя везде ищет! Она сейчас пошла в столовую взять тебе что-то, хотя бы хлеба. Ты что? Плачешь?

Судорожно вытираю насухо щёки и глаза. Молчу.

— Что случилось? — допытывается Юэн. — Погоди. Это всё из-за Обертона? Он не отдал тебе документы, да?

Качаю головой.

— Вот же тварь! — рычит Юэн. — Сказал, почему?

Чужое сочувствие только сильнее разжигает внутри жалость к себе, и меня накрывает по новой.

— Сказал, — всхлипываю, — что меня уже оформили в его долбанной бухгалтерии и в кадрах, — икаю, — что сделана работа, и что мы не в детском саду, хочу и не хочу.

— Кабздец какой-то, — Юэн хватается руками за тёмные, до плеч, волосы. — А то, что люди могут менять решения