Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

— Попрощаться зашли?

Молчание.

— А магистр Эйгон уже знает, как вы выполняете его приказы?

Молчание.

— Или вам так захотелось покаяться? Вы расскажете ему всё в общих словах или потребуются подробности?

Молчание.

— Странный способ держаться от меня подальше. Вчера вам было так неописуемо противно, а сейчас уже нет? Как быстро всё меняется, просто удивительно. Или наоборот, вас возбуждает то, что я только что выбралась из постели другого мужчины?

Молчание.

— В отличие от вас, я не настолько непостоянна. Вчера я попросила вас убираться к дьяволу. Сегодня могу сказать то же самое. Убирайтесь к дья…

— Ведьма чораева.

Словарь и туфля выпали у меня из рук, и я почувствовала, как он тянет меня к себе. Его пальцы отыскали пуговицы на моём платье и начали медленно расстёгивать.

— Ведьма.

Платье соскользнуло на пол.

Он схватил меня за руку и опять потянул куда-то. Я думала — в сторону кровати, но нет. В ванную.

Приподнял, заставляя шагнуть в металлическую лохань.

— Хотите смыть с меня грязь? — шепнула я, глаза уже потихоньку привыкали к темноте. — Разве она не в душе? Разве всё так просто?

Тёплая вода полилась мне на голову и плечи, и я почувствовала, как промокает тонкое бельё, облепляя кожу.

— Вы думали обо мне сегодня ночью? Представляли?

— Ведьма.

— Вчера вы были более красноречивым.

Светильники таки вспыхнули, и мы замерли, глядя друг на друга. Вода перестала течь.

— Даже ваш дядя добрее и гуманнее вас. Он не трогал меня этой ночью, не стал добивать, а вы… Что вы сейчас делаете? Знаете, как холодно и неприятно стоять в мокрой одежде?

Я вытянула вверх руки, и он помог мне стянуть мокрую короткую сорочку. Подавив инстинктивное желание скрестить их на груди, я стояла перед ним почти совсем голая.

— Вы пришли просто поглазеть на меня или помочь мне вымыться? У меня служанка есть, если что.

…его губы были горячими, жадными. Свет снова погас, но мне уже было без разницы. Всё без разницы. Мы целовались, а его руки скользили по моей спине вверх и вниз, обречённо застывая на краю коротких панталон. Вода капала с моих волос.

— Вы же промокнете. Можно мне вас раздеть?

— Нет.

Он оторвался от моих губ и поцеловал шею, я взяла его за руку и положила себе на грудь. Пальцы неуверенно коснулись соска, сжались, обвели чувствительный кончик.

— Пойдёмте в кровать. Там мягче. И суше.

— Нет.

Вторая его рука скользнула под панталоны, и я приподняла ногу на бортик ванны.

— Не уезжайте, пожалуйста. Останьтесь. Останьтесь. Вы так быстро учитесь…

— Ведьма.

Я застонала, подаваясь навстречу ему, его пальцам, сама не ожидая от себя чего-то подобного, ненаигранного, настоящего.

— Останьтесь.

— Не могу.

Вцепилась в его спину, прижалась к нему крепче и охнула, не сдержавшись.

— Почему?

Попыталась найти на ощупь пуговицы его рубашки — свободной рукой лорд Авертер перехватил мою ладони и опустил их вниз. Возможно, это не было намёком, но я тут же притянула его к себе за узкий кожаный ремень и стала отыскивать пряжку. И хозяин мне не мешал, напротив — отодвинулся, чтобы мне было удобнее.

— Пришло письмо из ордена. Нужно вернуться. Сегодня же. Причины не… — его дыхание сбивалось, как и моё, — не объяснили, но нужно ехать.

— А я?

— Ты не умрёшь. Я тебе обещаю.

— Пойдёмте в кровать, — выдохнула я, не желая слушать обещания, в которых не было смысла.

— Нет. Ты не умрёшь, — он тоже почти простонал мне это на ухо, и я закрыла глаза.

— Раз уж сам служитель Изначального обещает мне бессмертие…

Я перестала ласкать его руками и опустилась на колени.

— Не надо, Римия…

— Вы же отказываетесь снять одежду, а я не хочу, чтобы вы испачкались.

Его рука легла мне на голову.

— Я должен ехать, — выдохнул он в темноту. — Должен. Но ты… Ты…

— Ведьма. И не умру. Заткнитесь, пожалуйста.

Его вкус был самым нейтральным из всех, что я пробовала, и я не пожалела, хотя обычно было довольно противно, пусть и не до тошноты, но всё же. И я готова была простить ему то, что он всё же дёрнул меня за волосы, не сдержавшись. Его дрожь, рваное дыхание, его явное удовольствие, краденное то ли у ордена, то ли у неба и Творца, которым он клялся этого всего избегать, наполнило меня если и не абсолютным счастьем, то — как ни нелепо это могло звучать — блаженным покоем. В этом состоянии покоя я и поднялась с колен, вытерла губы, медленно застегнула его брюки, набросила себе на плечи полотенце. Понаблюдала, насколько позволяла темнота, как он моет руки и ополаскивает лицо. Тоже прополоскала рот — больше для него, чем для себя.

— Прощайте, лорд Авертер.

— Ты не умрёшь, — повторил он, как магическое заклинание, подошёл, потянулся ко мне.

— Вам не противно после всего меня целовать? — я чуть отодвинулась, тщетно пытаясь заглянуть ему в глаза. Стараясь не думать, что, скорее всего, это наш последний поцелуй и последняя встреча. Лорд Авертер мог бы сказать, что вернётся до окончания следствия по делу лорда Викона — но видимо, на это надежды было ещё меньше, чем на моё бессмертие.

— Единственный, кто мне по-настоящему противен — это я сам.

И он таки поцеловал меня ещё раз. И ещё.

А потом ушёл.

Глава 57

Весь этот день и весь следующий день я провалялась в собственной комнате в обнимку с ирталийским словарём как настольной книжкой, выбираясь только к целительнице. Постыдная бездеятельная слабость. Впрочем, слабость эта была не только душевная, но и физическая — то ли от переживаний, то ли от походов босиком по каменным полам замка я немного простыла, и гойда Сантима выхлопотала мне эту пару свободных дней. Как ни странно, Лавтур меня не тревожил, может быть, его и вовсе не было в замке.

С Лиокой мы так и не поговорили толком, хотя, конечно, следовало — судя по её лицу и вытаращенным глазищам, визит лорда Авертера, напрочь позабывшего о конспирации, её более чем удивил. В прошлые встречи нам как-то везло обходиться без лишних свидетелей. И вот теперь нужно было придумать удобоваримое объяснение: мало ли почему хозяин зашёл ко мне с такими горящими глазами, может, хотел мне грехи отпустить… в персональном порядке. Но говорить о нём… говорить о нём вот так, впустую, всуе, для меня несло в себе