Фатум - Азура Хелиантус

Я села на подоконник и замерла, глядя в ночь — темную и беззвездную. Горькая улыбка коснулась моих губ, а глаза обожгло жаром.

Одна из самых жестоких вещей, созданных жизнью, — это простой, но вовсе не очевидный факт: мы никак не можем управлять той болью, которую причиняем другим. Каждый день мы совершаем поступки, последствия которых нам неведомы и на которые мы всё равно не обратили бы внимания. Каждый день мы раним кого-то и даже не замечаем этого, слишком занятые своими делами, обязательствами и собственной болью.

Мы обрекаем себя на жизнь, полную страданий, потому что слишком заняты созерцанием самих себя, не думая о том, что если бы мы просто тратили чуть больше времени на то, чтобы не ранить других, возможно, и другие не ранили бы нас.

Что если бы мы сами заботились о других, возможно, никто больше не был бы забыт.

Но когда мы отводим взгляд и осознаем, скольких страданий можно было бы избежать, просто что-то изменив, в большинстве случаев исправлять что-то уже слишком поздно.

Для меня, например, было уже слишком поздно.

Глава 24

Я никогда не задавалась вопросом, каково это — иметь рану, которую нельзя залечить марлей и дезинфицирующим средством, как мы привыкли делать, когда что-то причиняло нам боль.

Эта ночь была самой долгой в моей жизни; я не сомкнула глаз, прокручивая в голове всё то, что творилось у меня под самым носом, пока я была слишком занята попытками разобраться в своих чувствах к нему. Тепло Ники, прижавшейся к моей груди, не помогало — оно не могло растопить лед, сковавший сердце. С первыми розовыми лучами рассвета я оставила попытки уснуть и окончательно встала с постели.

Вот почему я уже около часа торчала на кухне, подставляя кожу солнцу, бившему в окно. Я приготовила себе чашку крепкого горького кофе, помня вчерашнее предостережение Адара.

Необъяснимо, но это было одно из тех открытий, что ранили меня сильнее всего. Я с трудом привыкла к этой новой рутине, к тому, что позволяла кому-то заботиться о себе в мелочах после стольких лет одиночества. Я заставляла себя меняться, а в итоге получила лишь горсть пепла.

Я убедила себя, что он не разобьет мне сердце — ровно за мгновение до того, как обнаружила все его острые и неровные осколки у себя в руках.

— Доброе утро. — Хриплый сонный голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась к нему. — Обычно ты ждешь меня, чтобы позавтракать. Мы что, стали невоспитанными, флечасо?

Я бы предпочла не встречаться с его светлыми глазами, уже прикованными ко мне, чтобы не ощущать эту чудовищную разницу в эмоциях: когда один взгляд вызывает бабочек в животе, а другой заставляет хотеть выблевать их всех на пол.

Я продолжала думать о том, что спасла его сердце только для того, чтобы он мог разбить моё.

Я спрятала гримасу за чашкой, делая долгий глоток кофе. — Я глаз не сомкнула этой ночью, мне нужен кофе в промышленных масштабах. Если бы я подождала тебя еще немного, у меня бы ноги отказали.

— Знаешь, я был бы совсем не против навестить тебя в постели. — Его горячее дыхание коснулось мочки моего уха, а ладони легли на столешницу за моей спиной. Мое сердце, видимо, не понимало ситуации и пропустило удар совсем не по той причине.

Просто притворись, что ничего не происходит, Арья. Ты справишься.

— Куда ты входишь, чертяка, оттуда я выхожу. Запомни это. — Я выскользнула из маленькой ловушки, в которую он заключил меня своими руками, спасаясь от его хватки так, будто за мной гналась Ламия. Пожалуй, Ламия была бы предпочтительнее.

Он покачал головой с тенью улыбки на губах и отошел, чтобы плеснуть себе привычный стакан виски, заменявший ему кофе или сок. Пользуясь тем, что он занят и не смотрит на меня, я позволила себе рассмотреть его.

Его облегающие синие боксеры, казалось, ничуть его не смущали, а черная майка подчеркивала широкую грудь, контрастирующую с узкой талией. Крепкий зад был как на ладони, а татуированные мощные руки напряглись, когда он потянулся к верхней полке за стеклянной бутылкой.

— Хочешь немного? — Он протянул её мне.

Я покачала головой с брезгливой миной. — Ты на одном виски живешь?

— Я живу тобой. — Он подмигнул как ни в чем не бывало, мягко закрывая дверцу.

Он выбрал свой любимый сорт кофе, куда слабее моего, и я внезапно задалась вопросом: в каком углу этого дома он прячет ту жидкость, которой пытался меня ослабить?

Я проигнорировала боль в груди, вспыхнувшую от ложной фразы. Неужели ему так легко лгать, планируя выдать меня отцу в ближайшее время?

— Ты пьешь алкоголь вместе с кофе?

— А что, кто-то же пьет кофе с соком, разве нет?

— Не совсем то же самое. — Я отпила из своей чашки.

— Я должен тебе кое-что показать.

— Твой товар меня не…

Он резко обернулся, громко рассмеявшись, и закрыл мне рот ладонью. — Это не про секс, клянусь! Мне бы очень хотелось, правда, но я не это имел в виду.

Я в замешательстве вскинула бровь, глядя, как он достает что-то из шкафа, где мы маниакально расставляли самые необычные кружки (хотя на самом деле это Мед заботился о них так, будто от этого зависела его жизнь). Он взял ту, которую я раньше не видела, и с гордостью продемонстрировал мне, подняв в воздух как трофей.

— Теперь мы официально Джек и Салли! — улыбнулся он.

Я подалась вперед, чтобы рассмотреть её поближе, и у меня перехватило дыхание. Она была похожа на мою, но ярче, и с лицом Салли. Поставленные рядом, они словно дополняли друг друга, будто были созданы, чтобы стоять вместе. Он повернул её, чтобы показать заднюю сторону, и мой взгляд приковала фраза, выведенная изящным шрифтом на керамике:

We’re simply meant to be.

— Я купил её вчера. Хотел сказать тебе, но тебя не было. Мед сказал, ты ушла прогуляться. — Он с любопытством посмотрел на меня.

Пока я примирялась с окружающей реальностью, пытаясь хотя бы собрать осколки своего сердца, упавшие на пол, он был там — покупал кружку в пару к моей.

Я рассеянно кивнула. — Она правда очень красивая.

Вспышка боли снова ударила по мне, перехватив дыхание и напомнив о том, что я не могла забыть ни при каких обстоятельствах. Предательство, которое я никогда