Мелкая река - Х. Д. Карлтон

Я могла бы посмеяться над этой иронией.

Поток света освещает мое тело, прежде чем я слышу стон деревянных ступеней прогибающихся под его весом. Я прикрываю веки, слишком уставшая и слабая, чтобы поднять руку и заслонить свет. Каждый шаг похож на стук моего сердца.

— Ты выглядишь жалко, - усмехается он, и его модные черные туфли появляются в поле моего зрения. Я не двигаюсь, надеясь, молясь, что он ударит ботинком всего один раз, достаточно сильно, чтобы полностью вырубить меня. А когда я выйду из игры, он может продолжать пинать, все равно.

Его ботинок может уничтожить мою жизнь, как он уничтожает свои сигареты.

— Я жалкая, - слабо говорю я, втягивая губы, чтобы остановить поток слюны.

— Нет борьбы? Нет воли к жизни? Как скучно. - На щеку попадает комок слюны. Я отшатываюсь, отчего все боли в моем теле вспыхивают с новой силой.

Видите, вот почему я оставалась неподвижной. Цемент заглушал боль, пока я не двигалась.

Со злостью я смахиваю плевок со щеки. Мудак.

— Я бы предпочла не обмениваться с тобой болезнями, - язвительно пробормотала я. Он смеется. Смеется над моими словами. Над моим гневом. Ему смешно все в этой ситуации.

— Райан был прав насчет тебя. Тебя так легко сбить с ног, что это скучно. - Дыхание в моих легких сбивается.

— Что ты сказал? - шепчу я.

— Мы стали хорошими друзьями, он и я. Он практически слюной изошел от желания иметь наркобарона на быстром наборе. Так отчаялся, что заключил со мной сделку. Ему нужны были мои связи. Маленький мальчик хотел играть с большими шишками и приложить руку к моим успехам. И угадай, какой у него был залог? - Он наклонился ближе. — Ты, - прохрипел он.

Из моего горла вырывается всхлип. Его слова, его правда - это больно. Я всегда была расходным материалом для Райана. Как только меня не стало, он бы сразу заманил в ловушку другую девушку.

— Он был готов обменять тебя на Призрачного Убийцу, если это означало продвижение в будущем. Я с радостью согласился. - Из его горла вырывается злой смех. — Знаешь, что самое интересное? Он не знал, что ты уже принадлежишь мне.

Он бьет ногой, но не туда, куда мне нужно. Она попадает мне прямо в ребра, отчего по всему телу пробегают волны боли. Я перекатываюсь от удара, руки небрежно раскинуты, как будто он только что навалился на пьяного человека.

Над головой появляется лицо моего мучителя, который с усмешкой смотрит на меня, как на грязь. — Ты можешь отличить меня от остальной грязи на полу, или я сливаюсь с ней? - Я еще и ухмыляюсь для пущей убедительности. С этой позиции его нога ударит меня в висок и быстрее выведет из строя.

Его губы кривятся, и на секунду я представляю, как его нога поднимается и обрушивается на меня, заполняя мое зрение чернотой.

Но это не так. Он только качает головой и жалобно вздыхает. Этот звук злит меня больше всего. Жалость. Он мог бы сказать или сделать мне что-нибудь еще, и я бы и глазом не повела. Но от жалости у меня мурашки по коже.

Я рычу. — Какого хрена ты ждешь, урод? Не произвел достаточно сильного впечатления, разбрасывая по округе своих маленьких Призраков, так еще и к дочери придираешься? - Я выплевываю это слово в его адрес со всем отвращением, на которое только способна.

Он ухмыляется. — Ты всегда была папиной дочкой.

Время замирает на мгновение, пока эти слова доносятся до меня. И вот я уже на ногах, кричу и царапаюсь в него непривычными способами. Но мне все равно. Раскаленная до бела ярость переполняет мои чувства, пока я не становлюсь просто яростью.

Я ненавижу его. Я ненавижу его так сильно. Это все, что я могу чувствовать. Ненависть растет во мне, как опухоль, так глубоко, что ее невозможно вырезать, чтобы не иссушить меня.

Его смех доносится до меня, даже когда мои ногти впиваются в его иссохшую кожу. Даже когда из царапин собирается кровь и течет по его лицу и шее. Одним ударом руки он сбивает меня с ног. Я больно ударяюсь. Копчик принимает на себя основную тяжесть, а затем моя голова падает вниз, отскакивая от пола, как резиновый мячик.

Я принимаю каждую частичку боли, которая следует за ударом. Даже когда она ослепляет меня, делая совершенно бесполезной и неспособной к действию, я принимаю ее. Я принимаю ее с распростертыми объятиями. Если я буду чувствовать только физическую боль, может быть, я не буду чувствовать пресловутых когтей, раздирающих мою психику.

Слезы текут по моим щекам. Обычно я вытираю их прежде, чем они успевают упасть. Проявить слабость перед Билли - то же самое, что добровольно раздвинуть перед ним ноги. В любом случае, он будет заставлять себя войти в тебя, будь то болью или членом. А может быть, и тем, и другим.

На этот раз я позволила им упасть. Мне уже все равно.

Металлический лязг разносится по комнате и врезается в мой череп. С трудом мне удается приподнять голову, чтобы увидеть поднос с едой. Яблоко, скатившееся с подноса в темный угол к паукам, бутерброд с ветчиной, стаканчик с ягодами и маленькая бутылочка с водой. Разумеется, ничего такого, что требовало бы наличия посуды. Хотя я полагаю, что это довольно сытная еда для заключенного.

— Ешь, - щебечет он и уходит обратно по лестнице, насвистывая при этом негромкую мелодию.

Я долго смотрела на эту еду. Смотрю до тех пор, пока в глазах не появляются слезы, превращая все в одно пятно, и в конце концов, пока все снова не обретает форму, а глаза не высыхают полностью.

Я не перестаю смотреть на нее, долго не перестаю.

Еда и вода были выпита, причем в таком количестве, чтобы меня не тошнило. То же самое я проделала со следующими несколькими приемами пищи. Я не могу точно сказать, когда именно я решила бежать. Такое ощущение, что я всегда знала, что так и будет, даже когда обманывала себя надеждой на смерть. Вся моя жизнь прошла под властью этого человека. А когда я наконец почувствовала вкус свободы, ее вырвал другой жестокий урод. У меня никогда не было возможности самой управлять своей жизнью. Выбирать свой путь. Решать свое будущее. Все эти