Навязанная жена Императора драконов - Елена Байм

Адриан покачал головой.

— Еще нет. Свадьба закончится, и я лично займусь ее поиском. Не нравится мне все это.

— И мне. — добавила я. — А сейчас, если не против, поеду к отцу. Проследи за дочерью, пока буду в отъезде. Если что, кормилица на месте, сможет ее покормить.

Муж посмотрел на меня внимательно, будто оценивая, насколько серьезна моя тревога. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на бледных губах. Затем кивнул, не задавая лишних вопросов:

— Возьми стражу. И будь осторожна.

Через четверть часа я уже сидела в карете, обитой изумрудным бархатом с императорском вензелем в центре. Колеса стучали по мощеной дороге, а я сидела, прикрыв глаза. Хорошо, что замок отца находится недалеко, всего несколько поворотов.

И вот уже знакомые ворота с гербом сапфирового рода драконов. Я не стала дожидаться, выскочила первой и направилась прямиком к дому. Вбежала по массивным ступеням, стража едва поспевала за мной.

У парадного входа меня встретил дворецкий. Высокий, седовласый, в синем камзоле, он склонился в почтительном поклоне при виде меня.

— Ваше Величество. Чем могу служить?

— Отец дома?

— Да, в кабинете. Вместе с супругой.

Я задумалась и попросила:

— Не предупреждай о моем визите. Проводи.

Дворецкий замялся, его взгляд скользнул в сторону, будто искал оправдание, чтобы мне отказать и найти повод не выполнять мою просьбу. На его морщинистом лице так и читалась борьба — долг перед императрицей против верности хозяину. В итоге, молча повел меня по коридору, мимо портретов предков в золоченых рамах к тяжелой массивной двери.

Я остановилась, кивнула, мол благодарю, дальше сама. Подождала, когда он удалится.

Подняла руку, чтобы толкнуть дверь, но замерла.

Из‑за двери донесся голос жены отца, дрожащий, умоляющий, с нотой отчаяния:

— Прости меня, Альберт. Я знаю, что виновата. Я люблю тебя. Люблю так сильно, что в тот момент эта любовь меня ослепила. Сама не понимала, что я творю. Но я пожалела, честно, пожалела, о содеянном. Как только поняла, что натворила, так сразу помчалась в этот детский приют. Но девочку уже удочерили. Я предлагала деньги, просила, умоляла, но они так и не раскрыли тайну.

Я затаила дыхание. В кабинете на мгновение повисла тишина.

А потом раздался голос отца. Громкий, резкий, абсолютно для него непривычный. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил с женщиной:

— Как ты могла⁈ Ты сломала мне жизнь! Если бы я только знал… если б знал… Ты сломала не одну, а три жизни! Немедленно уезжай, я не хочу видеть тебя!

Женщина завизжала.

Я уже хотела войти, шагнула вперед, но тут из‑за двери раздался тихий женский вопрос, пронизанный страхом и болью:

— Сколько лет прошло… Как ты узнал?

Отец молчал. А я вдруг поняла, что сейчас прозвучит то, что изменит все, и не ошиблась.

— Руби Вейз, мать Ларисы. Она вернулась…

127. Мама

— Руби Вейз. Она вернулась…

Я стояла у двери кабинета отца, едва дыша. Слова, донесшиеся оттуда, заставили меня на ровном месте пошатнуться и оступиться.

Рука, уже потянувшаяся к дверной ручке, бессильно опустилась, внутри что‑то оборвалось. Мир на мгновение погас, а потом вспыхнул с болезненной яркостью.

Не думая, я сделала шаг назад. Еще один.

Развернулась и бросилась прочь.

— Ваше величество! Леди Вольштанс, вы куда? — послышался встревоженный голос начальника стражи.

— Камилла⁈ Доченька, вернись, я все объясню! — донесся вслед голос отца.

Но пульс стучал в висках. Я бежала и повторяла на бегу машинально слова: она вернулась, вернулась…

Мои ноги несли меня по извилистым коридорам замка, огни люстр размывались в слезящихся глазах. Я не замечала ничего: ни встречных слуг, ни взволнованных лиц служанок. Только стук сердца, громкий, как колокольный набат, и шепот в голове: «Мама… мама…».

За мной неслись стражники, я слышала их шаги. Но мне было все равно. Разум, мышление, все отключилось. Мне нужно было лишь успеть убежать. Убежать от самой себя…

Все свое детство я просыпалась с ожиданием мамы… Верила, что она не бросила меня, а меня украли или я заблудилась и потерялась. Каждую ночь мне снилось, как она бродит по городу и ищет меня. Прижав руки к груди, шепчет: я люблю тебя, дочка….

А я прижималась к ограде, окружавшей приют, вглядывалась во всех проходящих мимо меня женщин, ища родные черты, всем сердцем надеясь увидеть среди них мою мать.

— Мамочка, я тут… я тут… — упрямо повторяли побледневшие от холода губы.

И вот, спустя столько лет, она вернулась. И вряд ли за мной.

Вылетев через парадную дверь, я оказалась на каменном мосту, перекинутом через глубокий ров. Здесь, наконец, остановилась, судорожно хватая ртом воздух.

Грудь разрывало от нехватки кислорода, волосы прилипли к лицу, а в висках стучало так, что казалось, голова вот‑вот расколется от этого звука.

Я оперлась о парапет, пытаясь унять свою боль. И только тогда заметила тень.

Она двигалась плавно, почти бесшумно, но я почувствовала ее приближение всем телом. Медленно подняла глаза и замерла.

Ко мне шла женщина. Высокая, стройная, с гордой осанкой и длинными, как у меня, жгуче черными волосами. Ее лицо напоминало мое. Те же высокие скулы, тот же изгиб губ, тот же пронзительный взгляд. Только в ее глазах была глубина, которой я никогда не видела в своем отражении. Глубина страданий, горького опыта, прожитых лет.

Я отступила на шаг, но ноги дали слабину и подкосились. Начальник стражи успел меня подхватить.

В тот же момент женщина остановилась. В двух шагах от меня и беззвучно произнесла, одними губами:

— Моя Камилла… — и я услышала в нем трепет, страх, и невысказанную мольбу.

Я молчала. Внутри шла война: гнев, обида, растерянность и многолетняя боль.

— Ты… — я хотела спросить, мол ты действительно моя мать. Но доказательства не требовались, я это чувствовала своим сердцем.

— Леди Руби… Вейз? — Начальник охраны посмотрел на нее с изумлением, и отвесил почтительный низкий поклон.

С грацией бывшей императрицы она ему приветственно кивнула, не сводя с меня своих больших, теплящихся робкой надеждой, глаз.

— Ты… — мой голос дрогнул, — ты оставила меня… Почему?

Она закрыла глаза, словно от боли, а когда открыла, в них стояли слезы.

— Я не могла иначе. Доченька моя, прости…

— Не могла⁈ — я резко выпрямилась, прикусывая изнутри щеку, чтобы не сдержаться