Семенной - Кейтлин Морган Стунич

Хит снова смотрит на меня с этим холодным хмурым выражением лица. Он не хотел, чтобы Зеро — а через нее и Рюрик — знали, насколько плоха наша ситуация. — Скажи мне. Я уже наполовину мертва, Хит.

— У нас небольшая проблема, Ив. Наш… груз не появился там, где должен был. — Хит умоляюще смотрит на меня, надеясь на понимание. И я понимаю. Я изучаю его тройные радужки, похожие на сапфиры на красивом лице. Моя голова снова падает набок, и он прилепляет присоску на конце одного из щупалец к моему лбу, издавая характерный хлопок. — Очнись, Землянка.

Я открываю рот, чтобы ответить ему, но не издаю ни звука. Я закрываю глаза на несколько секунд, пока собираюсь с силами. Когда я снова открываю их, я вижу, что голова Хита откинута назад, а его глаза тоже закрыты.

— Я получаю такую только один раз, — стонет он полным боли голосом. — Только один раз.

Я кашляю и забрызгиваю шею Хита кровью. Он опускает подбородок, и мы оба смотрим на темно-красную жидкость, стекающую по его груди.

— Если… если умру я, умрут и они, — шепчу я, чувствуя вкус меди во рту. Я хватаю Хита за лицо. Я думаю о медицинской транспортной капсуле, в которой нашли Коннора, картианского производства. Или даже… если придется… об устройстве, в котором все это время находился мозг Зеро, пока она не получила новое тело. Меня ведь могут пересадить в киборга, как Зеро, да? — Не надо… — Еще больше крови выливается из моих губ, и я думаю об Абраксасе в самом конце, когда он умирал от яда, как я сейчас. Я спасла его в ту ночь только для того, чтобы убить нас сегодня. — Офицер Хит.

Это все, что у меня выходит.

Моя голова откидывается назад, а глаза закрываются. Я чувствую, как Хит прикладывает присоску к моему лбу, снова щелкая ею. Он дотрагивается до моих щек, нежно трясет меня, пытается привести в чувство, шепча мне на ухо.

— Маленькая человечка… — мягко говорит он, и я понимаю, что он ничего не может сделать в эту самую секунду. А эта самая секунда — это все, что у меня есть. Мое сердце болезненно стучит в ребрах, и я чувствую, что это один из последних разов, когда оно вообще бьется. Я это чувствую. — Я пожалею об этом. Попомни мои слова.

Хит поудобнее перехватывает меня на руках, и мои глаза распахиваются как раз вовремя, чтобы увидеть, как он наклоняется ко мне.

Он делает паузу, и его фиолетовый язык сворачивается, обнажая… жемчужину. Она лежит на кончике его языка, прежде чем он закатывает ее обратно и смыкает зубы вокруг нее. Одно из его щупалец снимает ковбойскую шляпу с его головы и закрывает ею наш поцелуй от посторонних глаз. Даже если кто-то войдет, они нас не увидят.

В сумеречной романтике часовни Офицер Хит целует меня и делает своей невестой.

Рюрик

Сумерки раннего утра прорезали ночное небо золотыми и фиолетовыми облаками.

А принцесса так и не вернулась.

Хотя пара Брота, Коннор, вернулся. Он, и Аврил, и Зеро.

— Я не понимаю, — бормочу я, пытаясь совладать с порывами, от которых у меня дергаются пальцы. Я никогда не питал склонности к насилию, но этот момент заставляет меня усомниться во всем. Я хочу только одного — найти кого-нибудь, кого можно наказать, но человек, который вот-вот займет трон, не должен позволять себе тиранических порывов. — Объясните мне это еще раз.

— Мы не можем найти принцессу, — говорит Зеро ровным, спокойным голосом. За те несколько коротких мгновений, что я не мог осуществлять над ней полный контроль, она совершила ошибку, достойную смерти. Я бы по праву вырвал ее церебральную систему из черепа и выбросил в один из каналов. — Я вышла наружу всего на несколько солнечных минут, прежде чем вернуться, чтобы проверить их. Она, предположительно, в безопасности с Офицером Хитом, но наверняка сказать невозможно.

Я выдыхаю, и мое дыхание затуманивает стекло передо мной.

Я протираю стекло, оборачиваюсь, обрамленный окном с бархатным рассветом за спиной, мой халат сползает с плеч. Должно быть, в выражении моего лица есть что-то, что предупреждает о надвигающейся потере моего тщательно оберегаемого самообладания, потому что даже Брот теперь стоит на колене, почтительно опустив голову.

Ты сказал Ив, что она может бежать, шепчу я себе, но тут же отбрасываю эту мысль. Она бы сказала мне, если бы собиралась уйти. Вот такой человек моя пара. Она честная и добрая, даже если пытается скрыть эти черты, ведя себя как избалованный ребенок.

Я прикусываю правую сторону нижней губы, прокусывая кожу и слизывая кровь с раны, чтобы успокоиться. Я слегка расправляю крылья, и запах моих феромонов меняется с того сладкого, который я создаю для Ив. На этот раз, когда я взмахиваю крыльями, комнату покрывает пыль, от которой остальные кашляют, их волосы припудрены, а ноздри раздуваются от медного привкуса этого запаха.

— Если принцессе нужно было уйти с Офицером Хитом, я бы хотел знать почему, — рявкаю я, пересекая комнату и останавливаясь прямо перед остальными. — Если она мертва, я позабочусь о том, чтобы пытать вас, прежде чем мои родители убьют нас всех.

Я прохожу мимо них в сторону ванной.

Независимо от присутствия Ив, сегодня последний день свадьбы.

Это День Заявления Прав.

Дверь ванной запирается за мной по щелчку пальцев, и я останавливаюсь перед раковиной, опершись руками о столешницу, усики зачесаны назад по обеим сторонам головы. Я плотно прижимаю их к черепу для успокоения, глаза закрыты, зажимы подергиваются под халатом.

Когда я впервые нашел Ив, я ожидал, что попаду в ситуацию, когда наша связь никогда не будет казаться реальной, когда она продолжит отвергать меня, и поэтому было бессмысленно позволять себе по-настоящему рассматривать ее как невесту. Если я был ей не нужен, я не мог радоваться этому.

Но потом она передумала.

Шесть дней мы соблюдали свадебные традиции с любовью и состраданием.

Теперь я один.

Я стучу длинными ногтями по столешнице, и этот клацающий звук эхом отдается от стен.

В дверь стучат, что я хочу проигнорировать, но не могу удержаться.

— В чем дело? — рявкаю я, упираясь руками по обе стороны дверного косяка. Халат теперь сполз до самой талии и грозит вообще упасть. Я тянусь рукой, чтобы перехватить ткань, отказываясь показывать свой член кому-либо, кроме моей жены. Это не пустяк, чтобы другие его видели.

Брот ждет, скрестив руки на груди,